В каком неистовом молчанье
Ты замерла, притихла, ночь!..
Тебя ни днями, ни ночами
Не отдалить, не превозмочь.

Оглядись – в степи широкой
Трех дорог видны истоки,
Где-то ключ урчит далекий…
Вороной мой, вороной.

Нет, не победы, а беды
и полуголодный паёк
помнили тихие деды,
которых понять я не мог.

Небо чисто, зелено и строго.
В закопчённом тающем снегу
танками изрытая дорога
медленно свивается в дугу.

В учениях и на парадах
Себя показать я не мог –
Своё отлежал я в засадах,
В снегах у опасных дорог.

…Рейхстаг пылал. И победители
Расписывались на стене –
За всё, что знали, что увидели
И пережили на войне…
…Расписывались – вправе были!

На солнечной поляночке,
Дугою выгнув бровь,
Парнишка на тальяночке
Играет про любовь.

Над тобою шумят как знамена
Двадцать пять героических лет.
Отзвук славных боев отдаленных,
Весь твой путь в наших песнях воспет.

Ты просил, чтоб я ответил.
Как улусный* край живет?
Что ж, по-прежнему он светел
И тебе поклоны шлет.

Цветы, цветы… С непаханых полей.
Да лица затуманенно-родные.
Да небеса – такие голубые! –
Ласкающие белых голубей.

Когда подходит горестная дата –
А ими обозначен каждый год, –
К Могиле Неизвестного Солдата
В молчанье скорбном движется народ.

Мы рядом шли, когда металл
Прижал к земле всю роту снова.
– За мной! – он крикнул. И упал
На высоту в огне багровом.

…По-братски разделили меж собой мы
В снегу отрытый драгоценный клад –
Четыре нерасстрелянных обоймы
И семь противотанковых гранат.

Над братской могилой – вечерняя тишь,
Лишь ветер играет листами,
Но ты одиноко упрямо стоишь,
Как будто здесь что-то оставил.

Старинный город Печенга, Петсамо.
А над обрывом звонница была.
Над самой бездной подняты упрямо,
Тяжелые видны колокола.