В свете войны маскировочно-жёстком
Тот, кто подыгрывал ей на трёхрядке
И привыкал к наглазным полоскам,
Тот, кого девочка без оглядки...

Никому не нужные, забытые,
Обрастая мохом и травой,
Надолбы, осколками избитые,
Полыхнули давнею войной.

Край мой, от солнышка рыжий,
Вновь улыбаешься мне.
Вот я вернулся и вижу
Времени кольца на пне.

На крыше пост. Гашу фонарь.
О, эти розовые ночи!
Я белые любила встарь, –
Страшнее эти и короче.

Война меня кормила из помойки:
Пороешься – и что-нибудь найдёшь.
Как серенькая мышка-землеройка,
Как некогда пронырливый Гаврош...

Зима, зима, метелей кутерьма,
Не разойтись вдвоём на узких тропах.
Дома – в боярских шапках терема,
По пояс утонувшие в сугробах.

На фотоснимке добрый, твёрдый взгляд:
Ильинична – мать девяти солдат.
Так вышло,
мы встречались только раз.

День Победы. Непогода.
Мокнет первая листва.
Закручинилась природа
Накануне торжества.

Кто песнь поет, тот жить еще стремится,
Ему не страшен мрак небытия,
Он верит в то, что в спертый дух темницы
Ворвется ветра свежего струя.

Когда от бомб, казалось, мир оглох
И друг мой пал из нашей роты первым…
Я знал: нужны не слезы и не вздох,
А мой свинец, мой шаг вперед и нервы!

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.

Всю жизнь говорил он на войне:
«Увижу ли еще я зелень трав?
Уж если умирать придется мне –
Так не на снег, а на траву упав».

К чему слова и что перо,
Когда на сердце этот камень,
Когда, как каторжник ядро,
Я волочу чужую память?

Небо в звездах, словно полный улей,
Травы пьют медовую струю,
Может быть, в такую ночь под пулей
Суждено мне кончить жизнь мою.

Закрою глаза я
и вижу:
В осеннем смоленском лесу,
Булгача болотную жижу...