Агония расстрелянного танка…
Вокруг него летит комками грязь,
Смертельное он исполняет танго,
На гусенице собственной вертясь.

Припомню – и горлу становится душно,
Припомню – и сердце в груди замирает;
Гудящим пожаром, тревогой воздушной –
Так в памяти детство моё вырастает.

И какие ж красавицы на Руси росли!
Косы толстенные, в руку, почти до пят.
Ноги, не знавшие обуви, от росы красны.
Ситцы – излюбленный их наряд.

Снегопад лохматой лапой
Прошуршал, весной гоним…
Я во сне кричала: «Папа!..» –
И бежала я за ним.

Если б не каска и не погоны,
Если б не матовый ствол автомата,
Был бы похож он сейчас, запыленный,
На землепашца, не на солдата.

Смотрят с фотографии старинной
На моё нехитрое житьё
Дочери крестьянина Кирилла –
Бабка Марфа, две сестры её.

Кто-то родом из детства…
Я – из войны,
Из блокадного бедствия,
Из ее глубины.

Опять я иду по фашистскому аду.
Опять на окурок меняю баланду.
Мне больно писать эти горькие строки.
Не раз и не два я откладывал сроки.

Туман окутал рыжие курганы,
Стих ветерок, и гомон птиц затих.
Здесь пронеслись такие ураганы –
На тыщи лет вполне б хватило их.

Начало я проспал.
Рев, вопли, взрывы матерщины.
По улице, задрав –
столы, оглобли, выварки, узлы

Он шёл сквозь ельник островерхий,
Потом вдоль поля по стерне
И ставил ноги, точно вехи,
И вынимал их, как во сне.

Я из чёрного теста, из пепла войны,
И стихи мои, как погорельцы, грустны.
Лишь закрою глаза, и опять я – малец,
В неокрепшее темечко метит свинец.

Я трогаю русые косы,
Ловлю твой задумчивый взгляд.
Над нами весь вечер берёзы
О чём-то чуть слышно шумят.

На сельском кладбище –
Могила братская,
Среди крестов –
Одна звезда.

Дождались отца – души не чают.
Сенокосят. Ладят костерок.
И дымит лесным пахучим чаем
Фронтовой отцовский котелок.