С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс «Осенний сон»
Играет гармонист.

Над памятью не мыслю издеваться
И суесловных виршей не плету:
Припомнилась мне «форма № 20» –
Проверка наших тел на чистоту.

Кадровик протянул мне листок, завершая беседу:
«Напишите…»
Я не уместил на листке!
У тебя покороче: «За отвагу» да «За Победу»...

Когда отца на поле бранном
подмяла дымная броня,
я разминулся с младшим братом,
который мог быть у меня.

Вы, погоны,
Вы зелёны,
Беспросветные мои.
А над вами, над зелёными,

Деревья тоже воевали
И нас спасали от войны:
Стволы под пули подставляли
И гибли гордыми они.

Прикрыв мальца своею кацавейкой,
пока он спал, хмелея от тепла,
задумчивая старая еврейка
от голода под утро умерла.

Мне в День Победы шёл девятый год.
Молекула великого народа,
запомнил я, как ликовал народ
в Хабаровске, на площади Свободы.

Мы ушли на заре, словно тени косые,
Под землей наши руки с корнями сплелись.
И не слышим мы – дождь ли идет по России
Или дымом сугробы в полях завились.

Палатки серые в снегу –
В них сотен пять людей,
И я в декабрьскую пургу
В землянке без дверей.

Засыпая в землянке сырой
На солдатской шинели прожженной,
Я, как девушкой, брежу тобой,
Мой красавец, мой город зеленый.

До артподготовки осталось немного:
тринадцать минут всего.
Комроты промолвил спокойно и строго,
связного позвав своего:

Тишина на почерневшем склоне,
Гарью занесенная броня.
В танковом тяжелом шлемофоне
Паренек, похожий на меня.

Потрескалась эмаль на орденах,
поизносились траурные платья,
но та война ещё в людских сердцах
не облеклась в абстрактные понятья.

Он шагал
Да опять пошучивал.
А гармошка
На все лады...