Пахнёт из тыла тёплыми ветрами…
Там снег не топтан танками, не взрыт,
Лишь вьюга над равниною бескрайней,
Как сто солдаток, голосит навзрыд.

Земля пылает,
Небо пылает,
Море пылает.
Уходят последние корабли

Ничто неизменным не может быть.
Один за другим торопятся дни;
Придут и уйдут – нельзя возвратить,
Но в жизни твоей как вехи они.

Вдовы солдат погибших,
Опора сирот голодных,
Бессмертные в материнстве,
Познавшие муки богинь!

Как упал он, скошен пулей,
На последний снег весны,
Налетели – гули-гули –
Гуси белые, как сны.

Мы – маленькие очевидцы,
Последние из могикан,
Нам до сих пор тревога снится
И до сих пор отбой не дан.

На краю заброшенной деревни
Дуб стоит. Огромный старый дуб.
Я приду к нему зарёй вечерней
И к стволу щекою припаду.

Какая ночь! Блиндаж дремотный,
Река, и берег, и камыш…
Но ты сквозь рокот пулеметный
Дыхание весны услышь.

Горожанин, что я про деревню
Помню?
Сеновалов терема…
Стадо, восходящее по гребню
Солнцем озарённого холма.

А если вдруг – опять, как прежде,
как много тысяч лет назад?..
Взорвётся ночь, рассвет забрезжит,
и грянет день. И снова те же...

Металла ржавые осколки
Ложатся тяжко на ладонь.
Они грубы, остры и колки.
Их разметал войны огонь.

Мой дом – он стерт с лица земли.
А я одна осталась.
Одна я посреди пути.
Куда же мне теперь идти?

Где друг с дружкой кружатся невесты –
Тех, кого война с собой взяла.

Просит Дарьюшка кукушку: «Посчитай,
сколько лет осталось веку моему?»
В роще Дарья собирает иван-чай,
хоть не знает, заварить его кому.

Стан царедворцев и партийцев,
Загон рабов и холуёв…
Страна моя с клеймом убийцы
Своих детей и стариков!