Едут деды и отцы с войны.
На экране лица их видны.
Чьи-то деды, чьи-нибудь отцы…
Им и улыбались огольцы...

Спросила ты: как на войне
Жилось и чувствовалось мне?
Не изломал ли душу страх:
Мол, миг – и обратился в прах?

Ходила кошка по двору.
Бельё моталось на ветру.
Тянулся вечер не спеша.
Ничем не мучилась душа.

В эпоху грозную, когда война
В крови и бедствиях проходит перед всеми
И день и ночь земля озарена
Разрывами снарядов, – в это время

Вот он, мой комиссар,
Севший утром на бревна.
Бородат, но не стар,
Сорок пять ему ровно.

Когда, забыв присягу, повернули
В бою два автоматчика назад,
Догнали их две маленькие пули –
Всегда стрелял без промаха комбат.

Прах неизвестного солдата
По замершей Москве везли.
Не слово мёртвого комбата
Его позвало от земли.

В День Победы мир поёт и пляшет.
А отец мой, гвардии солдат,
Головой поникнув, вспомнил павших –
В этот день они с ним говорят.

В широких отблесках заката
В краю задымленном, степном,
Обнявши землю, три солдата
Лежали к западу лицом.

Они обещали когда-то
Прийти непременно домой,
И, верные слову, солдаты
И летом идут, и зимой…

Качается рожь несжатая.
Шагают бойцы по ней.
Шагаем и мы – девчата,
Похожие на парней.

Все на белом свете разъезжаться стало.
Поднялись и едут. Встали и идут.
Пастухи уводят золотое стадо,
Потому что надо воевать и тут.

Сорок шестой, послепобедный,
Бедой войны пропахший год.
А под халатом мамы бедной
Уже выпячивал живот.

Эту строку, как огонь и камень,
Ты ощущаешь своими руками.
Свет ее в сердце твое проник.
Стал он правдой самой беспощадной, как штык!

На стене тюремной
Сердце и стрела…
Горькая легенда
До меня дошла.