Ты помоги мне, сердце,
Уведи –
В те давние года,
В сторонку дальнюю...

Поле Прохоровское, здравствуй!
Твой широкий снежный покой
Сотворён человеческой страстью
И тяжёлой солдатской рукой.

Люди правду говорят,
Что богатым был солдат.
Точно,
Были у солдата

 Я Звезду Героя не носил,
Гимнастёрку в праздники не гладил,
Молодой, здоровый, полный сил,
Не чеканил шаг я на параде.

Ребята знали перед штурмом:
Атака – это не парад.
Страшней всего: «Ты-трус! Ты – шкурник!»
И выхватит ТТ комбат.

Я не забуду, как сказанье,
пустую сцену, где в пыли
саперы с красными глазами
безмолвно щупами вели.

День угасает в отблеске багряном,
Но только свет в квартире не включён.
И потолок становится экраном,
А память по нему скользит лучом.

Стволы на запад повернувши,
ночную даль чертя огнем,
гремят гвардейские «катюши»
над темным Северным Донцом.

И зачем эта цепкая память
Свои корни пустила во мне?
Я стою над живыми цветами –
А они говорят о войне…

Немало бед в пути мы испытали,
Мы стужей и жарою крещены.
Исхлёстаны свинцовым ливнем дали.
А я блуждаю по полям войны.

Умер дед, без болезней и мýки,
Помню, тёплые лили дожди.
В первый раз успокоились руки
И уютно легли на груди.

Война вовсю гремела за Уралом.
Хоть город наш и был в глухом тылу,
Всегда висел противогаз в углу
И часто днём сирена завывала.

Его встречаешь утром рано
В простом рабочем пиджаке.
Значок нагрудный ветерана,
Часы «Победа» на руке.

Четыре года фронт,
Где только шаг от смерти.
Отец исколесил
Несчитано дорог...

Провожая сына-горняка,
Дал отец ему кусочек уголька.
– Сбереги его ты на войне:
Распишись в рейхстаге на стене…