А в заступниках от веку нуждалася
И нуждаться будет Русь наша великая.
Не дают её просторы необъятные
Почивать спокойно недругам завистливым.

Да, наяву, а не во сне,
Днем будничным, обыкновенным,
Идти судьба судила мне
По улицам старинной Вены.

Хохочет ли ветер, вздымая песок,
Луна ли струит померанцевый сок, –
Здесь смерть и бессмертье – приветствую
И славлю, покамест мой голос не стих,

Один лишь конь был в том обозе,
Как гость израненной земли.
За ним просёлком по откосу
Коровы в упряжи брели.

Салют Победы отсверкал,
Прекрасен и высок…
Тот Зойкин стал,
Тот Сонькин стал,
Тот Нюркин стал сынок.

Еще горячкой боя сердце билось,
А в мир уже вступила тишина,
Как будто время здесь остановилось,
Не веря вдруг, что кончилась война.

Проверка. Застыли курсантские роты.
– Убит подо Ржевом!
– Под Курском!
– Берлином!

Его встречаешь утром рано
В простом рабочем пиджаке.
Значок нагрудный ветерана,
Часы «Победа» на руке.

Жалко было, конечно…
Так ведь война и Россия
Белый снег, звёздный след
на дороге смоленской, вселенской...

Шепчу не имя: есть оно – и пусть, –
Нет, всю тебя, как песню, наизусть!
Молочный запах кожи молодой,
Изгиб руки – девический, худой,

Я легко узнал его по снимку,
Сделанному кем-то перед боем.
Долго шел отец с войны в Казинку,
В обновленное село родное.

Воскресить бы в памяти те числа,
Когда было слишком жарко нам,
Побывать бы мне на древней Висле*,
Обойти Сандомирский плацдарм**.

Сквозь пробитую каску
у сонной реки
Проросли синеглазые васильки.
Там, где были бои, где гремела война...

На «Дороге жизни» у Кобон
Ивы без раскидистых корон:
Срезана снарядами листва,
А на жизнь не отняты права.

Поля, холмы, лощины темно-синие
И перелески легкою волной,
Но через всё – невидимая линия,
Неслышная, идет передо мной.