Что о войне я нового скажу?
Какую службу словом сослужу
Её ли огневому рубежу,
Её ли полевому блиндажу?

Гремит медноголосие «Славянки»…
В сознании фронтовика встают
Российские вокзалы, полустанки –
Пронзительный военный неуют.

Обожгла, не обошла, не минула
И меня своим крылом война.
Словно пузыри взрывались мыльные
Вести у родимого окна.

Полтавские веси… Бушуют сады,
и очень пока далеко до беды.
Вздохнёт ещё осень, закружит весна,
и только в июне начнётся война…

О, как плясал он,
конопатый!
Хотите
верьте или нет...

Дома помнят – останешься жив.
Невеселое утешенье.
Вот, над нами чуть покружив,
«Мессершмит» пошел на сниженье.

Постели ты, ветер, мне постель из листьев,
У глухой дороги мягко постели.
Я устал на свете от людской корысти,
Жгут мне грудь тревоги, скорбь родной земли.

В детстве слышал я от домочадцев,
Коль была работа тяжела,
Кто то скажет: «Где мои семнадцать!», –
Прежде чем приняться за дела.

Бывало, скажут: Киев –
Пойдут сады, поля.
И встанут – вот такие! –
Гвардейцы-тополя.

Зажёгся сигнал отправленья,
в вагоне толпится народ.
Как тягостно в эти мгновенья
трамвай тебе двинуть вперёд!

Прости нас, конница, прости.
Мы без тебя войну закончим.
Прости за то, что мы прошли,
А ты осталась у обочин.

Одни бежали от войны,
Свою спасая шкуру,
Другие рвались на войну,
По мненью первых, – сдуру.

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди.

Вот папа в старой форме фронтовой.
Вот мама, слишком юная на фото.
У них война осталась за спиной,
а на руках лишь дети да работа.

Тихо плещет волна,
Ярко светит луна,
Мы вдоль берега моря идем
И поем, и поем