Зажата в кулаке граната,
Над головою – автомат…
И грустно думать, что когда-то
Ты был таким, как я, солдат.

Мы за церквушкой деревенскою,
У тихой рощи на краю
Хороним Лельку Воскресенскую,
Погибшую в ночном бою.

Мела метель позёмкою
До боли и тоски.
Солдаты хлеб ножовкою
Делили на куски.

В белорусской хате
три вдовы седые,
три вдовы седые
песню затевают.

На каждой улице, в каждом доме:
«Севастополь», «Каунас», «Киев», «Житомир».
Земля немало видала злодеев,
Злодеям привычно сидеть за кустом.

Родилась гимнастёрка в поле,
Хлорофилла вбирала вволю.
И шумели, словно листва,
Подраставшие рукава.

Из сумки вытряхнул на свет –
Все пять в ладони уместились;
Как будто время потеснилось
И встали пять военных лет.

Возвратившись с фронта в сорок пятом,
Я стеснялась стоптанных сапог
И своей шинели перемятой,
Пропыленной пылью всех дорог.

Пыльный паслён у обочины.
Пахнет палёной травой.
Школьная дверь заколочена
свежей сосновой доской.

Мягка трава на солнечной поляне.
И эти двое в первый раз одни.
О том, что существует мирозданье,
За целый день не вспомнили они.

Когда ползёт позёмка тихо,
Как в некой каменной воде,
Я вспоминаю голос тифа,
Летящий к утренней звезде.

Через улицу, через площадь,
По асфальтовой мостовой
Неуверенно шёл, на ощупь
Дождик солнечный, дождь слепой.

У нас виски белей зимы,
У нас на шраме шрам.
Живые памятники мы –
Вы поклонитесь нам.

Он с фронта прибыл без руки,
Без той, что мел всегда держала.
И на него ученики
Глядели пристально сначала.

Зачем я плачу в день Победы?!
Ведь позади остались беды.
Но только смерти и бои –
Они с младенчества мои.