Ты в эти дни жила вдали,
не на войне со мной,
Жила на краешке земли.
Легко ль тебе одной!

Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне;
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне.

Сережка, вдовий сын.
Сережка, вдовий сын.
Так звали во дворе его когда-то.
Сережка, вдовий сын

Они и нынче, уйдя, живут –
Люди легенд.
И годы венки им скорбные вьют
Из траурных лент.

За час перед рассветом – тишина.
Через окопы спящей обороны
Ползет туман, как молоком, до дна
Заполнив чаши бомбовых воронок.

До меня – десять лет…
Как затихла война в сорок пятом.
Там остался мой дед.
В высшей доблести – павшим солдатом.

Песочные и солнечные
Часы Гераклита1 и Цицерона2,
Не забегая вперёд, ни на мгновенье не отставая,
С одинаковой невозмутимостью...

Никак война не гаснет в памяти –
окопы рыли не в полях,
окопы вырыли в сердцах,
и не бывало часа, чтоб...

Уже война пришла к закату
И возвращались мужики.
В тот год, на радости богатый,
Невзгоды были все легки...

Память, солдатская память –
Строгая доля мужчин…
К ней ничего не прибавить,
Кроме седин и морщин.

Однажды на якутской барахолке
Среди барыг и нищенок возник
Носатый и залатанный старик,
С ним ворон был в коричневой ермолке.

Нет фронта у Невской Дубровки
И рваных его железяк,
И нет ни дубов, ни дубровы –
А частый нагой березняк

Возвращались солдаты с войны.
По железным дорогам страны
День и ночь поезда их везли.
Гимнастерки их были в пыли

Ночи июня! Нету светлее, чем вы, и короче.
Как вы похожи на жизни солдатские, белые ночи!
Как вы похожи на губы любимых перед восходом –
Тёплые губы любимых в садах сорок первого года.

– Шура, Шура! Александра,
На вечёрку выходи...
За полями, за лесами –
Юность-молодость, поди.