Два соловья поют в лесу,Зарю малиновую встретив.По капле солнце пьет росу,И песню начинает третий.
Читать
Я, в сущности, песчинка пред тобой.И всё-таки от края и до краяПолётом мысли, страждущей, живой,Огромная, тебя я обнимаю.
Когда мы под самой МосквойЗа землю свою погибали,Тогда вы нам тем, что второйОткроете фронт, помогали...
Ищу в военной хронике отцаИ безуспешно вглядываюсь в лица.И в гимнастёрках выцветших бойцамЯ до земли готова поклониться.
Страна, прости меня, родная,За то, что я уже не тот,Когда, все жилы надрывая,На подвиг ты звала народ.
Сколько в бой уходило солдат!Лишь десятый вернулся назад,и лишь несколько звёзд золотыхнам осталось, как память о них...
Этих слёз не вытрешь насухо,Эту боль не соскрести.И выходят бабы к насыпи,Руки горькие скрестив.
Когда сорок первый пролился в июнеБезудержным ливнем свинца и огня,Мой дед – бога в душу и в корень, и сплюнул.И был он гораздо моложе меня.
«Мы будем играть в войну, –дети сказали, – и тыбудешь фашистом», – «Нет,я не хочу быть фашистом!» – «Но это, –дети сказали, – совсем понарошке».
Кто хоть раз был в рукопашной,Что случалось на войне,Тот не скажет, что не страшно, –Там уж вроде не в уме.
С милым домом разлучённые,В горьком странствии своёмПьём мы только кипячёную,А сырой воды не пьём.
А старых солдатС каждым годом всё меньше,Как старых посёлковИ деревень...
На солдатских путях заграничных,В блиндажах и окопах не разСнился мне – неизменно, привычно –Дедом срубленный, черепичный
Тебя, не дошедшего до Берлина,Сраженного в зимнем бою под Молвотицей*,Весной обложила размякшая глинаВ лесу, где апрель оступился болотистый.
Он на войне был командиром танка,Не раз «косая» тешилась над ним.Солдату снилась спелая «кубанка»,Бушующая морем золотым.
Разрядив наганы, автоматыИ себе устроив выходной,Расписались русские солдатыНа Рейхстаге – и ушли домой.
Казнимый страшным лихолетьемЯ, отстоявший Халхин-Гол,Из-за Урала в сорок третьемСюда, в былинный край, пришел.
Узорами нежных цветовПокрыты и степь, и поля.Прохладой ты их бережешь,Река голубая моя.
Река уверенней текла,Надёжнее светило солнце,Ко всем – друзьям и незнакомцам –Душа доверчивей была.
Поют порой легко и голосисто,поют с надрывной грустью иногда.Но как поют горевшие танкисты,не дай вам бог услышать никогда…
Приходит день, и по-мужски сурово,Окинув взглядом землю и года,Не проронив ни стона и ни слова,От нас отцы уходят навсегда.
А обелиск фундамента не знает:Поднялся он со дна земли родной.Он грозовою чернотою залит,Он бел от непогоды снеговой.
Город невель… Великие Луки…Срок немалый и путь непрямой…Наконец, после тяжкой разлукиВозвратились солдаты домой.
Я видела в детстве донские туманы,Я знала повадки лихого коня.Далекие предки мои атаманы.И нет иудейских корней у меня.
Тогда, предчувствуя беду,Там долго солнце не вставало.Я так хочу на Рессету –Я никогда там не бывала.
Жуков снова на Мавзолее.Это видел я, это былов день двадцатого юбилея,в день двадцатой мирной весны.
За мемориалом –Лесная опушка.В речушке – живая вода…Кукует кукушка...
Ой, Речица ты, Речица –Русской долюшки частица,Повстречались здесь с тобойДве сестрицы – Быль и Боль.
Струится лугами Воронкаразнеженно, гладко.Красою – подросток-девчонка,душою – солдатка.
Под крышей – радио. Очерчен грубоБеззубый и квадратный рот.И на асфальт выбрасывают трубыСвой недожеванный фокстрот.
Ржавая гильза из-подо Ржева,как поминальная свечка, стоитв книжном шкафу лет пятнадцать уже, асколько ещё ей стоять предстоит?
Ржавевшей гаубицей, что ли,срывало гребни старых крыш,чтоб этажи и антресолипопсой взрывали нашу тишь...
Ржавеет каска на могиле.Бежит дорожка к блиндажу.…Мы под одним накатом жили,Мы из одной жестянки пили…
Мы не однажды ночевали в школах,оружие пристроив в головах,средь белых стен, ободранных и голых,на подметенных наскоро полах.
Печь дышала горячо, глубóко,Хлебный дух всю горницу прогрел...Каравай-ржанец с подпёклым бокомНа столешню чистую осел.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан