Если войны не будет,
Пойдёт всё, сынок, постепенно –
От первых шагов несмелых,
От первых осознанных слов.

Проходя по вздыбленному свету,
Закаляясь в яростном огне,
мой отец солдатом песню эту
на Гражданской пел ещё войне.

Вот кадр из хроники, страшней которой нет, –
Старушка крестит ополченцев вслед.
Секундный кадр, но вечности длиннее.
Старушка в ватнике их крестит вслед.

Зима, оправленная в раму,
Дорога вдаль и в никуда.
Ещё так холодно, так рано
И на дороге – ни следа.

Хлеб ребятишки папой называли,
На мерзлых стеклах пушки рисовали,
Потом, весною, кончилась война…
К голодным – лебеда тянула лапы…

Что в нём бравого, в дяде Васе?
Вон как гнёт его радикулит!
Он едва до скамейки добрался
И, на солнышке греясь, сидит.

На киноплёнке памяти моей
Отсняты кадры чёрно-белых дней.
И только детства солнечны все дни,
Как будто бы безоблачны они.

Шел в ярме огня я, устали не ведая,
Лишь одним дышал я – близкою победою,
Полон упованием единым,
Веря, что заря блеснет над нами
И что вспыхнет солнцем над Берлином
Наше знамя.

Лейтенант Ступко не лукавил:
– Может, руки, – шумел, – воздеть? –
Вопрошая: – Апостол Павел,
Где мне правду искать? Ответь.

На погосте кресты,
И метут над Россией метели…
Здесь снега так чисты,
Что ж вы, братцы, пожить не успели…

Дом украшали синие наличники,
И сад вокруг качало ветерком.
Дед Парамон за фрукты брал наличными,
А нам всегда грозил
Дробовиком.

Я в памяти своей храню доселе
То, что запечатлелось навсегда:
Морозный сумрак, голоса метели
И кровь, подернутую коркой льда.

О чем глаза твои молчат?
О чем сирены мне кричат?
Дымится дальняя дорога.
Срывает с отчего порога.

Жара беспощадная, злая,
И слева и справа – пальба.
Над нами полнеба пылает,
В полнеба пылают хлеба.

Пробиться к Прагер-плац рывком не удалось.
Орудья, скрытые в вечернем полумраке,
Простреливали улицу насквозь,
Отрезав нам дорогу для атаки.