Земля моя, не говори,
какой ты завтра ждешь зари,
когда в твоем березняке
тихонько свистнут снегири.

Ну и клоунада – нету сил!
Стал я обезьяной дрессированной,
Чтоб эрзац-подштанники носил
Из бумаги мелкогофрированной.

Ольха сутулилась по-вдовьи.
Промчался светлый летний дождь.
Над нами – небо молодое,
а перед нами – рожь и рожь.

Ни седоков,
Ни окриков погони –
Видений бег?
Сквозь лунный хуторок...

Подумать только! Шел двадцатый век,
Казалось, мир бы должен стать мудрее,
Чем раньше был! Но вот на речке Шпрее
Под мостом объявился человек.

Ясней представил ясного,
Хоть дали далеки,
Как в горней жизни празднуют
Свой день фронтовики.

Нет, не иконы я славлю сейчас:
Вспомнился холод,
В трубе завывало.
Ранние сумерки в доме у нас...

Начинается ростепель марта,
И скворец запевает – он жив…
Ты лежишь под гвардейским штандартом,
Утомленные руки сложив.

Я спал в окопе тесном. Предо мной,
Январской озаренное луной,
Блестело поле. Красная ракета
С шипеньем догорала на снегу,

Вечернее солнце природу утешит,
Все улицы будут светлы и грустны,
По ним прошагает давно поседевший,
Последний солдат той, Великой войны.

Ступает война не по досточкам –
Ой, да по солдатским косточкам,
Ой, да по солдатской кровушке,
По слезам по горючим вдовушек.

Роса сверкала россыпью кристальной,
Когда из госпиталя вышел я.
Я шел домой, и запах госпитальный
Уже выветривался из меня.

Душа хранит мечту об отчем крове,
О тропке, утонувшей в лебеде.
Мы выросли на хлебе и любови,
Те, кто до нас, – на горе и воде.

Следы войны неизгладимы!..
Пускай окончится она,
Нам не пройти спокойно мимо
Незатемненного окна!

Фронтовая старая тетрадка
Кровью перемочена в бою.
Как упрямства русского разгадку,
Я тебя огласке предаю.