Война вошла в мальчишество моё
Сперва без дыма, крови и тревоги,
А как заходят путники в жильё
Передохнуть, испить воды с дороги.

А в нашей школе госпиталь теперь,
И классы стали называть – «палаты»,
Но каждый день мы снова входим в дверь,
Где нас встречают радостно солдаты.

На вахте, на Охте, где свалены бревна,
То ахнет, то охнет Марья Петровна.
Вот грохнула бомба… за нею – другая.
Ох, только не в дом бы, – в Неву бы, туда ей!

На Ладоге вьюга. Не сбиться бы с пути…
Скорее бы добраться! Скорее довезти!
Скорее бы развеять смертельную тоску,
Испечь в пекарнях хлеба и дать всем по куску!

Черёмуха у дома отцветает,
На смену ей туманится сирень,
И тишина, как странница святая,
От глаз людских бредёт который день.

Не всё я увидел и понял.
Над памятью мы не вольны.
Но помню, отчётливо помню
Я первую осень войны.

Я их нашел в стране чужой,
в дымящихся руинах.
И побледнел. И взял с собой
в Россию из Берлина.

Осень, осень… Дороги войны…
В роты пахари сведены,
И не тракторы над Днепром –
Орудийный зловещий гром.

В Саратове
Меня не долечили,
Осколок
Из ноги не извлекли

Как трудно берёзам стоять на ветру,
корнями уйти во вчера,
когда проступают сквозь бересту
лагерные номера!

Мы – не пыль на ветру,
Не туман поутру,
Мы – другое совсем поколенье.
Нас развеять нельзя.

Им только снилась прежде даль морская,
Их в шлюпках волны не качали, нет!
Но и они любили море, зная
О нем из книг и песен с малых лет.

Это будет, я знаю… Не скоро, быть может, –
Ты войдешь бородатый, сутулый, иной.
Твои добрые губы станут суше и строже,
Опаленные временем и войной.

Этот холм не забыть, не забыть никогда.
Обелиск на холме, вырезная звезда.
Завершилась война, завершились бои,
А под прусским холмом – побратимы мои.

Как я спал на войне,
в трескотне
и в полночной возне,
на войне