Мне на войне не повстречался он,
Хоть знал я многих фронтовых шоферов,
Но хлеб (который автобатальон
Доставил в наш непобедимый город),

Кругла Земля или плоска –
Не так уж истина проста.
Спросите старого солдата,
И он вздохнёт:..

Гуляет по июню тишина,
И хочется в ней тихо раствориться.
Спугнуть её боятся даже птицы,
Она у сердца самого слышна.

Город сильных, мужественных, смелых,
Непреклонных, волевых людей…
Холод, голод, бомбы и обстрелы
Не затмили красоты твоей!

Рванулось сердце горячо –
И гулко, гулко застучало,
Едва почуяло плечо
Прикосновение металла.

Нет, надо мной война не грохотала,
Не жгла мой дом, не мучила ни дня
И не плевалась сгустками металла, –
Её не допустили до меня.

Открыта дорога степная,
К Дунаю подходят полки,
И слышно – гремит корпусная,
И слышно – гремят башмаки.

Когда отца на поле бранном
подмяла дымная броня,
я разминулся с младшим братом,
который мог быть у меня.

Стоял народ и слушал сводку
Советского информбюро.
И реял рупор над слободкой,
Роняя чёрное перо...

Шла старуха по проселку
В гости не спеша,
А над нею без умолку
Чибис вопрошал

Ты не любил рассказов о войне:
«Мы были и защитники, и судьи, –
Сказал однажды. – Вся война, по сути,
Навеки запечатана во мне…»

Год послевоенный.
Год работы.
Из руин не выветрился дым.
А на танцах, скользкие от пота...

Год 52-й
играет на трубе.
Пот над головой
в сиротской синеве.

Родители мои, как все балкарцы,
подверглись сталинскому геноциду:
их с высочайших гор Кавказа разом
в пустынные изгнать посмели степи...

Нам до сих пор блокадный холод снится
В костях солдатских с Пулковских высот!
И до сих пор красы нетленной лица
Полк в поименном перечне ведет