У памяти свой и предел есть, и срок.
Останется то, что весомо…
Я помню толкучку.
И пару сапог,
сияющих блеском весёлым.

День Победы.
Разводы тумана.
Мелкий дождь.
Барабаны вдали.

Когда в вечернем небе тают
Последние лучи зари,
С работы пленные шагают,
Недавние богатыри.

Молчит, сиротлив и обижен,
Ветлы искореженный ствол.
Заброшенный пруд неподвижен
И густ, будто крепкий рассол.

Всяк непредвзятый да поймёт,
какою дорожу любовью
к своей деревне, что над Обью
в ладах со временем живёт.

Он молод, строен, полон силы,
Он едет нынче на войну,
В краю родном оставив милых
Детей, любимую жену.

В моём краю война не бушевала,
И даже не было госпиталей,
Но горя горького на всех хватало,
И мамы провожали дочерей.

Я прошел по стране
Той же самой дорогой прямою,
Как ходил по войне
С нашей армией 27-ю.

Он был один, лежал среди долины
Иван российский, длинный и худой,
Как путь его среди окопной глины,
Как капля крови на земле сырой.

Когда вчера умолк последний бой
И стал холодным жаркий ствол винтовки,
И крик атак улегся над землей,
И гром артиллерийской подготовки

Собирались старухи вечерней порой
О невзгодах своих покалякать,
А мальчишки учились науке мужской:
От обиды и боли не плакать.

…И рассказал сосед мне в этот день:
– Мы первый снег на фронте не любили.
В атаку шли средь лёгкой снежной пыли,
А из бетонных нор фашисты били.

Из города уже был изгнан враг…
Еще дымились взорванные зданья,
И где-то близко – взрывов полыханье
И грохот нескончаемых атак.

Всё было: обиды и страх,
и сердце стучало устало.
Травинкой на минных полях
терпенье мое прорастало.

Сеяла и жала,
И снопы вязала.
Синий полушалок
В сундуке держала.