Снаряд упал на берегу Невы,
Швырнув осколки и волну взрывную
В чугунную резьбу, на мостовую.
С подъезда ошарашенные львы

Что снится тем, кто воевал?
Костры военные? Привал?
А может, холм или гранит,
где глубоко товарищ спит?

Тайна старых фотографий,
Памяти пайковый хлеб…
Беззащитность биографий
Перед волею судеб.

И молодеет дед Ероха,
Весь озарится блеском глаз –
Услышит только звук гармошки,
Увидит русский перепляс.

Когда он играл на гармошке губной,
Взор угасший как будто в себя обратив,
Понимал или нет – ведь немецкий мотив
Пахнет только что кончившейся войной?

…А комод хранил рубахи, как надежды…
А война уже не шла который год…
И последняя на шест была надета
И поставлена на чей-то огород.

Мы ушли из школы
В маршевые роты.
От доски – в окопы,
В родинках чернил.

Плющом от света отгорожены,
Стоят дома старинной моды:
Они из карт как будто сложены –
Из красных карт одной колоды.

Я встречаю друзей твоих – бывших солдат,
Все они постарели, виски их седые…
А глаза твои с карточки юно глядят,
Так лучисто глядят, словно вправду живые!

Дни склоняются и меркнут.
Лишь не меркнет боль живая,
Как солдата на поверку,
Юность громко вызывая.

Мне говорят, что я рождён в рубашке,
Мне говорят, что лёгок мой удел…
А я рождён на взрытой бомбой пашне,
И одеялом мне была шинель...

В закрытом городе Заречном,
где производят «Искандеры»*,
быть стыдно грустным и беспечным.
Душа исполнена здесь веры.

Давно уж флаг Победы поднят,
Грозна лишь в памяти война,
А для меня и по сегодня
Не прекращается она...

Снова к горлу приставив штык,
Продолжает фашист допрос.
Снова в этот жестокий миг,
Стиснув зубы, молчит матрос!

Мосластые кони великой войны,
Сегодня иду я по вашему следу.
Четырежды кожа сошла со спины,
Пока довезли вы до Эльбы Победу.