Дочитали мы страницу.
Всё. Пора ложиться спать.
– Пап, а как они в больницу?
Им ведь, раненым, не встать!..

Бело-синий город Севастополь,
Белокрылый город в синеве…
Мóря ослепительная опыль
В скверах оседала на траве.

Военные годы – далёко.
Но прожитое – не сон.
Храню как зеницу ока
Солдатский защитный погон.

Всплески пламени, пушечные гулы,
Города в ночи, как в траурной кайме…
Едва улыбка тронет губы –
Все это устремляется ко мне.

Дед говорил, не горячась,
Слова с ленцой текли за мыслью;
Рука тянулась – от плеча
И вверх – к виску – беспалой кистью.

У памяти свой и предел есть, и срок.
Останется то, что весомо…
Я помню толкучку.
И пару сапог,
сияющих блеском весёлым.

Я помню, нас готовили к параду
И дух в нас поднимали боевой.
А мы параду сами были рады
И шаг тренировали строевой.

Всё цветы и цветы…
Там, где шли мы с боями,
Пламя нашей мечты
Прорастает цветами.

Мне опять готовиться в дорогу,
В те края, где выстрелы и снег.
Стало быть, воинственному богу
Нужен беспокойный человек.

На кромке переднего края,
лишь крикнуть успевший: «Вперед!»,
он знает, что он умирает,
не верит, что насмерть умрет.

Мама девочкой шила бойцам гимнастёрки
И стирала кровавые кучи бинтов.
Письма с фронта носила, и в сумке потёртой
Прижилась злая боль похоронных листов.

Нам радости разве что снились.
Без хлеба, без ласки отцов
Мужали и в горе крепились
Мальчишки военных годов.

Бомбы истошный крик –
Аэродром в щебень!
Подъемного крана клык
На привокзальном небе –

Не всё я увидел и понял.
Над памятью мы не вольны.
Но помню, отчётливо помню
Я первую осень войны.

Война…
И души, и сердца
Война проклятая терзала.
А проводив на фронт отца,