Над миром шальная вьюга
Не может кипеть всегда –
И солнце расправит брови,
И небо придет в себя.

Еще бывает ночь свежа,
Но к полдню вновь тепло вернется,
И часовой у блиндажа
Лучам весенним улыбнется.

Еще стояла тьма немая.
В тумане плакала трава.
Девятый день большого Мая
уже вступил в свои права.

Не от больничной белизны –
Наш врач ослепла от войны.
От медсанбатовских ночей
При зыбком пламени свечей.

Мела позёмка, подвывая,
Как будто бы в дурном кино,
Не огневая – снеговая,
Но было страшно всё равно.

Трижды крикнет
Петух во всё горло –
И забрезжит
В трёх окнах рассвет...

Поставь, киномеханик, ролик,
И пусть с экрана загудит
Огонь военных кинохроник
И душу властно опалит.

В Крестцах машины нагрузив мукой,
К военным хлебопёкам мы попали,
И, тёплый хлеб ломая фронтовой,
Горячим чаем губы обжигали.

И вдруг почудилось, что где-то
На ту же ты глядишь звезду
И ждешь до самого рассвета,
Что завтра я домой приду.

В кровавых рукопашных обескровлена,
В пылающих селеньях сожжена
Была она, как вся страна огромная,
Спрессованная сердцем тишина.

Не в благодатной тишине,
Не в блеске праздничном парада –
Являться стала муза мне
Под грохот пушек Сталинграда.

Я написал стихи о Ленинграде
(как написал, о том судить не мне).
Читаю их на крохотной эстраде
в сибирской нашей вьюжной стороне.

Вот и всё… Де-факто ли, де-фитнес –
Запоздалой свадьбе всё равно.
Тамада пытался убедить нас
В том, что жизнь закончилась давно...

Приподымаюсь
и тяпкой острой
об землю черствую
со звоном бью.

Да простит меня совесть
За ночей кутерьму.
Вынес памяти поезд
К огоньку твоему.