Мы за хлебом занимали очередь с вечера.
Всё старухи да мы, дети малые.
Я узнал тогда, что звёзды не вечные,
И ещё узнал, какие зори алые.

За кадром кадр, как вал девятый,
С экрана катят на меня.
Здесь всё про нас, про нас, ребята,
Про те три ночи и три дня...

Минуты стекают с пера
И грани столетий стирают,
Границы на карте стирают,
Как будто и вправду – пора!

Лесная посадка. Размытый омёт.
Где немцы, где наши – сам черт не поймет.
Взлетают ракеты. А так – тишина.
В донецких степях заплуталась война.

Должно быть, мало витаминов,
Весенний на душе разброд.
Дела обычные закинув,
По талым водам чуть не вброд...

Кто Библию читает, кто Коран,
Но перед Днём Победы все равны.
Земной поклон, товарищ ветеран
Священной для Отечества войны.

К порыжелой воде гнулись вербы с откоса,
Вился пар над разливами росной травы.
И звенели луга и просили покоса,
Но корежили землю глубокие рвы.

ли солдаты в прожжённых и пыльных одеждах;
Облегчённо вздыхало село: «Наконец!..»
Я стоял напоказ, обогретый надеждой:
Кто узнает меня, тот и есть мой отец.

Тут – только рана пулевая,
А там – сосчитаны часы.
Дымится, скорбно дотлевая,
Лесок нейтральной полосы.

В день, когда на просторы
Свободной советской земли
Из германских пределов
Фашистские банды пришли,

Нам по восемнадцать лет, ребята.
Сорок первый год. Идет война.
Рушатся дома, огнем объяты.
Канонада за сто верст слышна.

Ни собачьего лая,
Ни огня на версту.
Тишина фронтовая.
Я стою на посту.

Коптилки мигающий пламень.
Мы с Диккенсом в доме одни.
Во мраке горят перед нами
больших ожиданий огни.

Я литую осматривал
кладку
над фундаментом школьной стены –
всюду видел рабочую хватку...

Когда подходит горестная дата –
А ими обозначен каждый год, –
К Могиле Неизвестного Солдата
В молчанье скорбном движется народ.