Плачет в лесу сиротливо жалейка:
– Стихла ты, смолкла, надя-надейка!
Кто ж это думал, как это сталось?
Черная темень в глазах закачалась,

Снег на ромашке, снег на рябине,
Снег на черемухе, снег на калине,
Снег на висках ветеранов войны,
Снег пережитого, снег седины.

Над Балтийской косой закаты
Плавят медь в полосе прибоя.
И не верится, что когда-то
Этот берег был полем боя!

Победный день от нас всё дальше
И всё весомей с каждым днём.
В его оценке меньше фальши.
Его принизить не рискнём.

На ладони от глины оттёртая
Девятиграммовая мёртвая
Пуля – давняя, заржавевшая,
Под моим виском просвистевшая…

Вспомнил я о прикамской раскидистой ели
В белорусской лесной стороне,
И певучие звуки удмуртской свирели –
Чипчиргана – послышались мне.

Передайте друзьям: с отделеньем пехотного взвода
Я иду по тревожным лесам и степям.
Я советский солдат, я воюю за нашу свободу,
Я спокоен и счастлив, сообщите об этом друзьям.

Лежат в музеях под стеклом
Сегодня письма фронтовые.
Писали их в родимый дом
С войны не мёртвые – живые.

Ко мне приходит иногда
Отец с гремящими вещами…
И угощает калачами! – с войны –
Какая ерунда…

Сумрачно в Трептов-парке,
Утренняя тишина…
В немецких венках неярких
Русские имена.

Чу, звук какой-то тянкий
в лесу, где нет дорог.
Лохматые портянки
качает ветерок.

Солдаты шли не строем – кучкой,
Неловко тыча костыли.
Над ними низенькие тучи
Из мокрых нитей сеть плели.

А я-то выпалил некстати:
«У вас по-графски стол накрыт!»
И сразу сникла тётя Катя
И вдруг заплакала навзрыд.

Слепящий дым, и пыль густая,
И зной, нависший тяжело,
Над нами плыли, нарастая,
Бойцам измученным назло.

У песочницы только и слышно,
Где в песке на «бандите» «бандит»:
«У Наташки поехала крыша –
Вновь Наташка ночами бомбит!»