Назовите его «Сталинград»,
Этот город в степях Волго-Дона,
Да устройте всемирный парад
С торжеством колокольного звона!

Я верю, что Победу мы добудем!
И пусть не я, а кто-то доживёт
До той желанной, радостной минуты,
Когда от счастья сердце вдруг замрёт.

Так трудно скрывает округа,
Что знала другое житьё,
Что глубже мужицкого плуга
Война испахала её.

Помню: Настя читает,
Мать сидит за столом
И с письмом начинает
Разговор,

Я отца не пытаю
Про жестокость войны –
Всё по шрамам читаю,
По снегам седины.

Тридцать лет мы пишем мартиролог.
И в тяжёлом, как война, дыму
К нам приходят воины, которых
Не дождались в праздничном дому.

То ль виновен закат багряный,
То ль повинен песок зыбучий...
Что ж припомнилось ветерану
Над ковыльной днепровской кручей?

Когда смотрю на это фото,
Я, как мальчишка, встрече рад:
Передо мной – родная рота, –
Сто двадцать стриженых ребят.

Только захлебнется
Кашель пушек жуткий,
Вновь мне улыбнется
Цветик незабудки.

Посередине всей России,
На самом краешке села,
Три пацана в избушке жили,
А на земле война была.

Прикована ко мне чужая слава
И держит крепче якорной цепи.
Мой старший брат погиб под Балаклавой*,
Осколок мины сердцем зацепив.

Будто это было все вчера…
Теплая июньская пора.
Солнце в окна с самого утра.
Воскресенье. Отдых. Детвора.

Мать понимает мир как дом,
Где скоро кончатся разлады,
Но страшен ей железный гром
Военных фильмов и парадов.

Припозднился. Лёг. Заснул легко.
Никаких кошмаров мне не снилось.
А потом проснулся оттого,
Что гроза в окно моё ломилась.

Они хотят убить наш день грядущий
И подчинить своей жестокой цели,
Сжечь все, чем жив наш дух, от века сущий,
Они б и солнце потушить хотели.