Блеснул глазами юный почемучка:
– Я вот что, дедушка, узнать хочу –
Зачем ты положил вот эту штучку
В грудной карман, где носят авторучку,

В поле послевоенном,
Где не высохла кровь,
Над лебедой и тленом
Хлебом запахло вновь.

Они обещали когда-то
Прийти непременно домой,
И, верные слову, солдаты
И летом идут, и зимой…

Есть воспоминания –
Радостью полны.
Есть воспоминания –
Детства и войны.

Стоял народ и слушал сводку
Советского информбюро.
И реял рупор над слободкой,
Роняя чёрное перо...

День и ночь в окопе снег кружится!
Где б найти мне тихое местечко,
Чтобы мог я ночью в нем укрыться,
Руки обогреть у жаркой печки?

Итак, окончена война…
И, дань погибшим отдавая,
Вдруг воцарилась тишина –
Невероятная, святая.

В зарослях сиреневых ночами
Соловей, осыпанный росой,
Пел взахлёб, разрух не замечая,
Девушке с откинутой косой.

Собачья жизнь. Собачий холод.
Конвой неистовствует: «Шнелль!»
Ты ветром весь продут, измолот.
Не согревает и шинель.

Заснеженные тихие селенья,
Известные в те памятные дни
Боями только местного значенья, –
Они безвестным воинам сродни.

Солдат подбил три танка кряду
В бою за город Ленинград.
Десятидневную в награду
Побывку получил солдат.

Я привстал над окопом
По знаку вихрастого Женьки,
Не боясь ни черта,
Только хрустнула кромка песка...

Уже не доехать бойцу молодому
До края родного, до отчего дома.
Лежит он, раскинувшись, руки разбросив,
Над ним обгорелые никнут колосья.

Он над водой упругим телом зверя
Раскинулся в стремительном прыжке.
Я подошел к нему, еще не веря,
Что смерть его сжимаю в кулаке.

Старая Русса. Достоевский.* Бои.
Там полегли земляки мои.
Где-то под Курском лежит брат.
Теперь не спросишь, кто виноват.