Она – в нашем доме… По чёрным ступеням...

Она – в нашем доме… По чёрным ступеням
В ладонях несёт она – в липком конверте,
Навстречу ребячьим и старческим теням, –
Расплывчатый почерк безвременной смерти.

В сумрак юдоли сиротской и вдовьей,
Одним – опускает в костлявые руки,
Другим, посиневшим, – кладёт в изголовье
Последние листья нетленной разлуки.

Мать, потерявшая сына и мужа,
Даже не может коснуться пакета, –
Стынет, седея… От мора и стужи
Высохли слёзы. Их нет у скелета.

Слышно: взывают старушечьи вздохи
К святым побратимам – Борису и Глебу;
Дети жуют кисловатые крохи…
Это письмо было склеено хлебом.

Мякишем… Верно, отец перед боем
Так и не скушал солдатской горбушки.
Умер теперь он. «Смертью героя…
За Русскую землю… у города Пушкин».

В пламя роняя целебный напиток
Из дикой щепы и домашней герани,
Доктор твердит: – Не убит, не убит он –
Ранен под легкое мальчик мой, ранен!

И – в наледи лужи – ползёт на коленях
К непроданным книгам – врачующей вере,
И долго листает у дымных поленьев
Страницы о таинствах вен и артерий.

А бледная гостья по лестничным клетям
Скользит привиденьем невиданной яви;
Она, молчаливая, кажется детям
Рисунком над сказками страшных заглавий.

Она – безымянна… Сусанна ли, Руфь ли,
Или Кармен под цыганскою шалью:
Отменная дева. Не рваные туфли.
Вязь на ногах не сползает спиралью.

Она пронесла горделиво и прямо
Пышного бюста упругое бремя.
Слышно: она собирается замуж
Ради блокады… Без чувства. На время.

Мы понимаем: ни дров, ни таланта.
Голод – не тётка. И быль – не баллада.
Плечи и бёдра в манере Рембрандта
Могут поблекнуть во мгле Ленинграда.

Жених её – здешний, из нашего дома.
Видный собою военный, – танкист он;
Всё приезжает к родным и знакомым –
С хлебом, крупою – по праздничным числам.

Вот она, вестница бед человечьих,
Идёт одиноко в морозную просинь;
Ей не желают ни счастья, ни встречи, –
Счастья она никому не приносит.

0.0/5 оценка (0 голосов)

Другие произведения автора

Здравствуйте, мама и Танечка-плакса!

Здравствуйте, мама и Танечка-плакса!
Мурлыка Федот – паникер и обжора –
Опять перепачкался черной ваксой
И выдрал кусок маскировочной шторы.

Как врач, удручённый чернеющей ранкой...

Как врач, удручённый чернеющей ранкой,
Склонясь, осязает биенье запястья,
Так трогает раны подбитого танка
Этот усатый простуженный мастер.

ЗАЩИТНИЦА ГОРОДА ЛЕНИНСКОЙ СЛАВЫ

На вахте, на Охте, где свалены бревна,
То ахнет, то охнет Марья Петровна.
Вот грохнула бомба… за нею – другая.
Ох, только не в дом бы, – в Неву бы, туда ей!

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.

Яндекс.Метрика