До глубины потрясена,
Земля качается от боли.
Там, где заставила война,
Залёг солдат в открытом поле.

Сын в отца – отцовская удача.
Первенцом гордясь, сказала мать:
«Потому малыш так много плачет,
Чтоб мужчиной слёз не показать».

Без масла в блюдечке угас
Фитиль – тесемка от кальсон.
Под головой противогаз.
И фронтовой приходит сон.

На братском погосте
В земле грозовой
Солдатские кости
Да свет травяной.

Еще минувшей ночью берега,
Трясясь от орудийной канонады,
Как два смертельных, яростных врага,
На грозный бой сходились без пощады.

В моём селе большие перемены:
По вечерам из окон – яркий свет,
Над шиферными крышами – антенны.
И тишина. Такой в столицах нет.

…Но в этот мир принесены
в дни мира, миру подотчётны –
мы плоть от плоти той войны,
мы дети той беды народной.

Капитан Попов, конечно же, с земли уже ушел, столь бренной.
Хорошо, что молодыми мы расстались в дни кромешные войны…
И случайно мне он вспомнился, один во всей Вселенной!
А ведь мы с ним даже не были друг в друга влюблены.

Необъятный простор мне отцом заповедан!
На девятом листке не горит календарь.
Вся Европа сжимается в слове «Победа»,
Как шагренева кожа, в дрожащую тварь.

…До прошлой, говоришь, войны
Уж далеко, как до луны?
Но посмотри, как близко
До первого обелиска…

Хлеба горестные крошки
Вижу я издалека.
Подмороженной картошки
Почерневшие бока.

Напасти нет страшнее, чем война.
Проклятия заслуживают войны.
Была война страшна, но нас она
Учила жить и умирать достойно.

Ты вниз поглядел из окна самолета –
И ты не увидел привычной земли:
Глухие разводья, протоки, болота,
Озера и топи лежали вдали.

На этих могилах не розы –
Цветы луговые растут,
Да строем солдатским берёзы
Героев покой стерегут.

На фронт ушли четыре парня,
Четыре брата фрицев бить.
А я остался в коми парме* –
И днем и ночью лес рубить.