На мамаевом кургане тишина,
За мамаевым курганом тишина,
В том кургане похоронена война,
В мирный берег тихо плещется волна.

Крест-накрест заклеены стёкла
Полосками старых газет.
Топорщится ёжиком чёлка,
Которой сегодня пять лет.

На крышу низенькой нашей избушки
В детстве я забирался.
Мамы, с работы домой идущей,
Подолгу я дожидался.

Природу тихо наполняют звуки.
Роняют пчёлы жёлтую пыльцу.
И чутко-чутко вздрагивают руки,
И молнии проходят по лицу.

Я видел на базаре
Старшину.
Он с шапкой шёл,
Сутулый, угловатый...

Я прошел по стране
Той же самой дорогой прямою,
Как ходил по войне
С нашей армией 27-ю.

Меж сосен высоких
дорога лежит –
Поляну в лесу
обелиск сторожит.

Когда отгремели раскаты салюта,
Впервые за два с половиною года
Настала желанная нами минута:
Пришла тишина, но особого рода.

В клубе кинолента про войну.
Взрослый фильм. Недетские билеты.
Жалко, не хватает пацану
малости – двугривенной монеты.

Отец мне объяснял, что простовата
Девчонка с комсомольского плаката,
Что взгляд её предельно однозначен,
Что нужно научиться жить иначе.

– То ли вправду запахло войной, то ли почудилось мне,
будто гривою конь взмахнул, а грива была в огне,
прогорала височная кость, и плавились губы его…
– А на самом деле не было ничего.

Уходили к вокзалу колонны.
И туда, где дымился закат,
По стальной колее эшелоны
Молодых увозили солдат.

Берлин горит…
Мне снится отчий дом…
Кружится белый пух и серый пепел…
– Открой мне, мама…

Полюбил девчонку паренек,
А девчонке было невдомек.
Сели рядом. Хорошо в саду.
Щедрый месяц серебром пролился

Сорок третий. Ноябрьская ночь под Курском.
Над воронками стылый туман курится.
Немцы слышат шорох в окопе русском,
Наши слышат шёпот в траншее фрица.