Кто наяву, кто в полудреме,
Кто в давнем сумраке вины,
Солдаты думали о доме
В часы бескровные войны.

По снежным дорогам России,
Как стаи голодных волков,
Бредут вереницы немые
Плененных германских полков.

Где избы, где сараи, где овины?
Нет ничего… Лишь печь, кляня судьбу,
Среди бугристой выжженной равнины
Стоит, как шею, вытянув трубу.

От звезды до звезды,
от весны до весны
да не грянет беды –
да не будет войны!

Трижды крикнет
Петух во всё горло –
И забрезжит
В трёх окнах рассвет...

Помню, мама бога ради
Мне дала кулёк конфет,
Чтобы я поднёс их дяде
Вместо бросовых монет.

Я кручу наш берёзовый жёрнов,
Всю избу сотрясает – дамбыр*,
Шебуршат между чурками зёрна,
Только мало в тарелке крупы.

Зелены берега Дуная,
Холодна в берегах вода.
Гладь открытую подминая,
По Дунаю плывут суда.

Все, кто на войне служил в пехоте,
Знают: в ней, не как в других войсках, –
Рядовой боец несет в походе
Всё хозяйство на своих плечах.

Остановка на дикой опушке.
Лес чужой и чужая заря.
Что тревожно так? Снайпер-«кукушка»
Ненароком спугнул глухаря?

В короб мой не сыпались калачи с деревьев,
Жизнь была мякинная: сушь да недород.
Родился я – заплакала надо мной деревня
И сунула чумазую картофелину в рот.

Всё то, что в нас впиталось с колыбели,
Неужто память выветрит из нас?
Вчера я слышал, ветераны пели:
«Артиллеристы, Сталин дал приказ…»

Когда в Россию вал войны проник,
Немецкий генштабист – педант он строгий! –
Всё чаще, чаще заносил в дневник:
«Нет продвиженья». «Трудные дороги»…

В то утро,
Когда соловьиные трели
Фашистскими бомбами
Взорваны были...

Шел сорок пятый год в зарницах.
Бомбежка. Фланговый удар…
Полз по земле Аустерлица
Ко мне с бинтами санитар.