Женщина погибшего на фронте
Спит у железнодорожных касс.
Вы её, пожалуйста, не троньте.
Пусть она не беспокоит вас.

Эти стены мощные и своды,
Дважды побывавшие в огне,
Знали в дни суда и на войне
Две победы света и свободы*.

Шумел сурово Брянский лес,
Спускались темные туманы,
И сосны слышали окрест,
Как шли на битву партизаны.

Деревня в лесу. Как поют петухи!
Белёсо дымятся отлоги низин.
И филин, рыдая, читает стихи
Под шёпот берёз и под шелест осин…

Их было двое в полушубках стареньких.
В ту ночь в степи буянила пурга.
Девчонок этих где-то ждали маменьки,
А шли они в глубокий тыл врага.

Туман и туман, и туман,
Февральская мутная мгла.
Отец не поднимет стакан
Гранёный...

Улыбаться отвыкают губы.
Возле сборных пунктов, как в бреду,
бесконечный марш играют трубы…
Женщины на музыку бредут.

Здесь фундаментов камень в песок перемолот войной,
В каждой горсти земли затаился смертельный осколок.
Каждый шаг продвиженья оплачен кровавой ценой –
Лишь девятой атакой был взят этот дачный поселок.

Мы слушаем прекрасный блеф,
Что кушаем германский хлеб.
Зерно моей несчастной Родины
По договору к немцам шло,

Дедушка Пашки Примерова
Был нам – по детству – пример!..
Сгинуло то – пионерово,
Как светлячок в мураве…

Я порою себя ощущаю связной
Между теми, кто жив и кто отнят войной.
И хотя пятилетки бегут, торопясь,
Все тесней эта связь, все прочней эта связь.

Ах, только беллетристике не верьте –
Всей этой философии двойной.
Когда война, не думают о смерти,
Пока она обходит стороной.

В сосняке, возле старой воронки
С дождевою прозрачной водой
Я нашёл самолёта обломки –
Штурмовик с обгоревшей звездой.

Под огнем не таем,
с голоду не пухнем,
ждем да поджидаем
полевую кухню.

За Красным угорьем,
на трёх верстах – сколь
изб, куда горе
вошло с войной?