Ночь. Ни звезд, ни месяца. Студено.
Тесная землянка под Ельцом.
Лампа-самоделка из патрона
Веет жирной копотью в лицо.

Было тихо и тепло в избе, –
Нет избы. Котенок на трубе, –
Нет трубы. Испепеленный пень, –
Нету пня. Осиротелый день.

Опять сумасшедшие хлопья
Ликуют, ныряют, парят,
Целуют чугунные копья
Твоих обреченных оград!

Из глубины души, со дна
сознанья-океана
нахлынет память, как волна,
негаданно-нежданно.

В обиде быть на время ты не вправе:
Крепки его и память, и закал,
И современник твой в посмертной славе
Перед тобою городом предстал.

Я в детстве дружил с великаном.
Нам весело было одним.
Он брёл по лесам и полянам.
Я мчался вприпрыжку за ним.

А я родился – всем смертям назло –
В тот самый страшный первый год военный.
И хоть с рожденьем мне не повезло,
Я выжил, рос, пацан обыкновенный,

Прополото поле войною,
А минуло столько годов...
Мы, время, идём за тобою,
Как стадо вечерних коров.

Питер, Петербург и Ленинград –
Всё под небом нынешним смешалось!
Духовой оркестр монетке рад,
Дует в трубы, вызывая жалость.

Мы родились в конце сороковых,
Когда страну из пепла поднимали,
Нам имена родители давали
Своих друзей погибших фронтовых.

Красный крест на крыше медсанбата,
В грозном небе – черные кресты.
С тонкими косичками солдаты –
Синеглазой юной красоты.

Давнее детство, рассказывай,
Как целый день напролёт
Девочка в городе Глазове
Взрослые песни поёт.

Шагнёт под пули молодым.
Раненье. Плен. Концлагеря.
Домой воротится седым,
Всевышнего благодаря.

Память военного детства
Всё отбивает такт…
Баржа… Куда же ей деться?..
Бомбы… И ал закат…

Я тоже рос средь уличной шпаны.
И будущность была во тьме сокрыта.
И, к танцам в клубе выгладив штаны,
Я клал в карман кастет из текстолита*.