Как во сне золотом –
День былой, не забытый,
Деревенский наш дом,
Погорельцам открытый.

Так гармошка играла и пела,
И корявая бабка враспев
Молодого солдата жалела,
Что загинул, пожить не успев.

В краю отеческом моем
Со смертью рядом жизнь не встала.
Я знаю, снова за столом
Вы соберетесь, как бывало.

Прижав в асфальту цепь пехоты,
Срывая боевой успех,
Прицельно били пулеметы
С собора, что был выше всех.

О том, как приходилось убивать,
рассказывать
отцы нам
не любили…

К утру отгремела бомбежка,
И вновь оживился вокзал.
Матрос на корявой гармошке
«Раскинулось море…» играл.

Да, наяву, а не во сне,
Днем будничным, обыкновенным,
Идти судьба судила мне
По улицам старинной Вены.

Кольца с тонкою резьбой
И старинные браслеты
Вкупе с редкостной гупбой*
Поступили в фонд победы.

Тратил силы – не жалел.
Жил – не крохоборничал.
Много знал я всяких дел:
Лес валил и плотничал.

Однажды древняя старуха
В неясном состоянье духа
Спросила сквозь свои мечты:
– Ну, уж войну-то помнишь ты?

Увижу я сквозь память
Опять одно и то ж:
Жнут женщины серпами
Неубранную рожь.

Прошу тебя, внучка, ты деда прости,
С недоброю вестью я прибыл, Пати.
Из области дальней вернулся в наш дом
Я с вестью печальной о папе твоем.

Три взрыва – указано в штабе, –
три взрыва – ночная тревога.
Чуть слышимый голос команд,
храп коней и бряцанье лопат.

Всю ночь напролет через голову били орудья.
Снаряды, как сверла, винтили разорванный воздух.
Разрывы гремели. На рев откликалось безлюдье
Земли изрешеченной. Меркли далекие звезды.

На поляне музыка звучала,
Будто здесь и не было войны.
Где-то птица жалостно кричала,
Заглушая голос тишины.