Не тем ли ты богат и славен
Среди бессчётных русских рек,
Что ты фашистов, как Сусанин,
Завёл, чтоб сгинуть им навек?

Ветер пылью шумит по кустам,
леденеют сожжённые сёла…
И разносится: «Все по местам!» –
капитанское хриплое соло.

Вспомните, ребята, поколение людей
В кепках довоенного покроя.
Нас они любили,
За руку водили...

Привет тебе, родимая Москва,
Как пламенное сердце, ты близка,
И я тебя, как сердце, берегу,
Как сердце – не отдам тебя врагу!

Погиб в далекой Венгрии друг Колька.
Осталась фотокарточка – и только.
Упал, роняя верную винтовку,
И не вернулся в домик на Чижовку.

Мы шли через грохочущий металл,
Наш ратный путь лежал в огне и дыме.
Ах, сколько я траншей перекопал
Солдатскими руками молодыми!..

Двор монастырский, посредине
Раскоп… И я понять не мог,
Откуда здесь, в песке и глине,
Небрежно брошенный сапог.

Вонзилось в память, как заноза:
Есть под Москвой одна береза
Необъяснимой красоты,
Глядит на Истру с высоты.

Мне никогда не позабыть той ночи.
Был город с маху в темень погружён.
Приказ – спокоен, короток и точен,
И мы, прощаясь, обнимали жен.

Я пробовал замкнуть кольцо войны,
Так и не смог по той простой причине,
Что облака, войной обожжены,
Мне вечерами видятся поныне.

Апостол Пётр, открывай ворота –
Вон ангелы полковника несут.
Стоят по стойке «смирно» его роты
В раю, где так же яблони цветут...

Как юны были мы, как безмятежны!..
Наш братский круг – одна душа и плоть,
Всех нас мог накормить один ломоть,
И полдень – белорусский – всех нас нежил.

…Из дальних окопов, сквозь грохот войны,
Стремлюсь я в родимые дали.
Мы туры твои, и твои мы орлы,
И клятву на верность мы дали.

И капитан воскликнул: «Вот Рейхстаг!»
И я увидел битый камень, щебень,
Куски колонн, проломы в ста местах
И купола раздавленного гребень.

По земле Украины, по снежной России
Пролегли фронтовые дороги отца,
Где в воронке глубокой остался Василий,
Тот, о ком вспоминает отец без конца.