Товарищ мой, отец мой молодой!Мне кажется, в другом каком-то векеБыла машина марки «студебеккер»И год послевоенный, золотой.
Читать
Мы шли на запад по пустым полям,И ненависть сердца нам разрывала.Мы торопились. И казались намЧрезмерно долгими часы привала.
Неторопливо Керченский проливПаромы грузовые рассекают.Пролив красив, он бархатно-красив,Огни и звёзды мирно отражает.
Не пронзает вой железной птицы,Он уже не помнит лиц врага,Только вот всё чаще стала снитьсяЗа Днепром зарытая нога.
Он убит в боях за СевастопольАвгустовским днёмВ сорок втором,И на дне пустынного окопаБыл он похоронен под огнём.
Война бетховенским перомЧудовищные ноты пишет,Ее октав железный громМертвец в гробу – и тот услышит!
«Давно всё названо на свете», –Я думал в восемнадцать лет…Глотая пыль, босые детиШли за повозками вослед.
Окончен бой. Я вышел на дорогу –Хотелось мне на пашни поглядеть,Чтоб успокоить ратную тревогуИ сеять только зерна мира впредь.
В сырой землянке стойкий запах гнили,Дух нежилой у жизни на краю…Мы до сих пор не всех похоронили,Кто пал в бою за Родину свою.
В кромешной тьме бураны шумныеВстают во весь огромный рост.А дома на печи под шубоюНе страшен никакой мороз!
Раз в году, на Девятое мая,Словно вдруг отойдя ото сна,Всенародная власть вспоминает,Что когда-то гремела война.
Жил у нас во дворе паренек –Невысок и в плечах неширок.Но толково он делал дела,И молва о парнишке пошла
Для вас – как есть:Табачный дух,Перрон, вагон, который тесен,Гудки, терзающие слух,
Впервые – не видеть бы вечно! –Я видел, как плыли тела,И кровью тогда человечьейБольшая река зацвела.
Сколько мудрости в песне народной!Бесконечны напевы, легки.То нахлынет струёю холодной,Как дыханье могучей реки.
Стужа расписала розами стекло,Песнями солдата встретило село.«Перешел ты горы, степи и мосты,Неужели смерти не боишься ты?»
Ступает война не по досточкам –Ой, да по солдатским косточкам,Ой, да по солдатской кровушке,По слезам по горючим вдовушек.
Не раз, не второй и не сотыйОт крепости немец отбит.Уже как пчелиные сотыВсе стены, а крепость – стоит.
Пусть роют щели хоть под воскресенье.В моих руках надежда на спасенье.Как я хотел вернуться в до-войны,Предупредить, кого убить должны.
Холодный плащ с простреленной полой,И крестики узора на сорочке,И ладанка с московскою землейНа потемневшей бисерной цепочке.
Я засыпал порой в комбинезоне.И просыпаясь, видел полигон,Где сопки, как кровавые мозоли,А солнце – будто в золоте погон.
Сомкнулись волны вмиг над рубкой,И лодка вглубь ушла,шурша...Он не пройдёт с любимой трубкой...
Упал на пашне у высоткисуровый мальчик из Москвы;и тихо сдвинулась пилоткас пробитой пулей головы.
Сукном шинельным –небо января,на лицах иней выступил от стужи,сочится сквозь бинты снегов заря…
Она кричала о войне,О переломном сорок третьем…Я замер – показалось мне,Что до сих пор война на свете!
В старинных зданиях Петелинской* больницыНадёжны стены, окна – крепости бойницы.Фашисты ставили в те окна пулемёты –Какие мощные естественные доты!
Сумерки. Тишь. Деревенское лето.В свете прожектора – зелень густая,Бронза скорбящих фигур, а налево –Камень-гранит. На граните читаю...
Ты вниз поглядел из окна самолета –И ты не увидел привычной земли:Глухие разводья, протоки, болота,Озера и топи лежали вдали.
И на току, и в чистом полеВ войну я слышала не раз:– А ну-ка, бабы, спляшем, что ли!И начинался сухопляс.
Сутуля сгорбленные спины,От Украины до МосквыЧерез овраги и долиныЛежат продрогшие мосты.
Третьи сутки с боем отступаемОт родных, от взломанных границ.Кружит пепел, как метель седая.Пахнет гарью выжженных пшениц.
…Забираясь с сестрёнкой на стулья,Открывая скрипучий буфет,Брали мы сухари из кастрюли,Будто это – пригоршни конфет...
А бабушка сушила сухариИ понимала, что сушить не надо.Но за её спиной была блокада,И бабушка сушила сухари.
Говорят: «До чего похож,И улыбка, как у Андрея».Это так всё. И всё же, всё жЖизнь пустой копировки мудрее.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан