Гляжу всё чаще в телеящик,Когда войну передают.Хочу увидеть нас, тогдашних,Увидеть молодость свою.
Читать
Рассвет… И канонадыСмолкает гул ночной.Смотрю в просвет ограды –Дворец передо мной.
Был бой.И мы устали до потериВсего, чем обладает человек.Шутил полковник
Взгляд незряч и тяжёл, как свинец,В кровяной паутине похмелья.– Чтоб ты умер! – прокаркал отецИ повис над моей колыбелью.
Когда от неба и до землиЛетели клочья седого дыма,И только люди сносить моглиВсё, что для камней невыносимо
Кадровик протянул мне листок, завершая беседу:«Напишите…»Я не уместил на листке!У тебя покороче: «За отвагу» да «За Победу»...
А ты кричал под бомбой «мама!»,Когда метнулась смерть в глаза?Когда кощунственная «рама»*Тебя попятила назад –
Юнец зелёный, чин мужчиныДобыл я вскоре на войне:Впервые не девчонка – минаПоцеловала щёку мне.
Дело будто простое – улечься в кроватьИ уснуть до утра беззаботно.Нет, его эта ночь будет минами рватьИ окутывать жижей болотной.
Ночь перед боем. Высота.Врагом вершина занята.А до вершины – полверсты.Они сейчас – «ничьи»
Пришла к заутрене в церквушку,Поклоны била до земли:«Храни, Господь, безвинных души!Мои печали утоли.
Взрыв. И наземь. навзничь. Руки врозь. ИОн привстал на колено, губы грызя.И размазал по лицу не слёзы,А вытекшие глаза.
При входе в первый классОна вставала радугой кровавой,Так высоко над верой и над правдой,Которым школа обучала нас.
И дорог, и троп извилиныПо горам, по целине,Друг, с тобою исходили мы,Испытали на войне.
Я помню твои развалины,дымящиеся ещё.От улиц – одни названия,воронкам потерян счёт.
Стужа расписала розами стекло,Песнями солдата встретило село.«Перешел ты горы, степи и мосты,Неужели смерти не боишься ты?»
Ступает война не по досточкам –Ой, да по солдатским косточкам,Ой, да по солдатской кровушке,По слезам по горючим вдовушек.
Не раз, не второй и не сотыйОт крепости немец отбит.Уже как пчелиные сотыВсе стены, а крепость – стоит.
Пусть роют щели хоть под воскресенье.В моих руках надежда на спасенье.Как я хотел вернуться в до-войны,Предупредить, кого убить должны.
Холодный плащ с простреленной полой,И крестики узора на сорочке,И ладанка с московскою землейНа потемневшей бисерной цепочке.
Я засыпал порой в комбинезоне.И просыпаясь, видел полигон,Где сопки, как кровавые мозоли,А солнце – будто в золоте погон.
Сомкнулись волны вмиг над рубкой,И лодка вглубь ушла,шурша...Он не пройдёт с любимой трубкой...
Упал на пашне у высоткисуровый мальчик из Москвы;и тихо сдвинулась пилоткас пробитой пулей головы.
Сукном шинельным –небо января,на лицах иней выступил от стужи,сочится сквозь бинты снегов заря…
Она кричала о войне,О переломном сорок третьем…Я замер – показалось мне,Что до сих пор война на свете!
В старинных зданиях Петелинской* больницыНадёжны стены, окна – крепости бойницы.Фашисты ставили в те окна пулемёты –Какие мощные естественные доты!
Сумерки. Тишь. Деревенское лето.В свете прожектора – зелень густая,Бронза скорбящих фигур, а налево –Камень-гранит. На граните читаю...
Ты вниз поглядел из окна самолета –И ты не увидел привычной земли:Глухие разводья, протоки, болота,Озера и топи лежали вдали.
И на току, и в чистом полеВ войну я слышала не раз:– А ну-ка, бабы, спляшем, что ли!И начинался сухопляс.
Сутуля сгорбленные спины,От Украины до МосквыЧерез овраги и долиныЛежат продрогшие мосты.
Третьи сутки с боем отступаемОт родных, от взломанных границ.Кружит пепел, как метель седая.Пахнет гарью выжженных пшениц.
…Забираясь с сестрёнкой на стулья,Открывая скрипучий буфет,Брали мы сухари из кастрюли,Будто это – пригоршни конфет...
А бабушка сушила сухариИ понимала, что сушить не надо.Но за её спиной была блокада,И бабушка сушила сухари.
Говорят: «До чего похож,И улыбка, как у Андрея».Это так всё. И всё же, всё жЖизнь пустой копировки мудрее.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан