Ты большое счастье наше застишь.
Стой теперь с поникшей головой!..
Нашу жизнь, распахнутую настежь,
Не засеять сорною травой.

С друзьями в разбитом фольварке*
На мерзлой соломе я спал.
Мне снилось, что сладко и жарко
Я в губы тебя целовал.

…Летели «юнкерсы» на город наш,
Готовы всё испепелить на свете…
Тогда попала бомба в Эрмитаж,
В скульптурный зал с творением Россетти.

Совсем я не был зол или жесток,
но был обучен действовать прикладом,
стрелять, швырять гранату, бить под вздох,
и сам я весь прострелен и заплатан.

Стремясь быть лучше и честней,
Мы нашу жизнь, как песню, пели.
И над могилами друзей
Который год поют метели.

Пожелтевшие строчки,
А за ними встают
И тревожные ночи,
И тот первый салют...

На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу можно закопать.

Слушай, ветер! Ты мчишься отсюда в Россию,
ты к родимой земле прикоснешься облетом.
Передай там, что мы уже скоро осилим
вон того, чьи из зарева бьют минометы.

Сколько мудрости в песне народной!
Бесконечны напевы, легки.
То нахлынет струёю холодной,
Как дыханье могучей реки.

Из-за гор, из-за тумана
Песня вольная плыла.
По дороге к Инкерману*
Песня ранена была.

Оставила война нас молодыми –
Погибших всех.
И потому отныне
Последний дом наш – тёмный и остылый –
Навеки назван братскою могилой.

…Равняйсь! Направо! Грудь вперед! –
Кричал солдатам старшина.
Кто выживет и кто умрет –
Мы все равны, одна страна.

Горожанин, что я про деревню
Помню?
Сеновалов терема…
Стадо, восходящее по гребню
Солнцем озарённого холма.

Статья в газете о фронте.
Госпиталь – в бывшей школе.
Осинник, росою тронутый.
Ягода за щекою.

Еду, еду весь день, а леса ни на миг не кончаются.
Всё берёзы, осины сквозные и ели мохнатые...
И деревья особой, военной породы встречаются,
Из бетона и камня – они не шумят, не качаются:
Это братских солдатских могил обелиски и статуи.