В вагоне свет давно притушен
И пассажиры мирно спят.
В окне снарядами «катюши»,
Сверкая, встречные летят.

…Как он попал сюда?.. Как это было?..
Что это голову сдавило…
как будто камень лег на темя?..
И отчего соленый вкус во рту,

Солдату дорог чуткий сон,
Смежающий глаза,
Когда окрасит небосклон
Рассвета бирюза

Мы папу не видели
Очень давно,
С тех пор
Как на улицах
Стало темно…

В деревне чествуют Победу,
как всюду по родной стране...
Мальчишка, бить фашистов еду
Я в повторяющемся сне:

Лил дождь,
и лебеди летели,
чтоб ночь в полёте скоротать.

Вился дым под небосводом синим,
День весенний порохом пропах.
Помню, фотографии в Берлине
Показал мне сумрачный казах.

Послевоенное кино,
В котором в каждом кадре праздник.
И стар и млад до слёз все рады
Живое видеть полотно –
Послевоенное кино.

Раз в году, на Девятое мая,
Словно вдруг отойдя ото сна,
Всенародная власть вспоминает,
Что когда-то гремела война.

Гнут и гнетут холодные ветра
Упрямую полярную берёзу.
Окно землянки с самого утра
Дождя косого заливают слёзы.

Я был рождён в голодный, трудный год
Февральским днём под стоны злой метели.
«Хорош мужик! Такой не пропадёт!» –
Смеялись бабы возле колыбели.

В мире, нами встреченном,
солнечном и пасмурном,
мы – сыны Отечества,
а никак не пасынки.

На огромной, вздыбленной, кровавой,
на земле, судившей по столам,
белым хлебом звали хлеб неправый…
Правый был с мякиной пополам.

Четыре темы у меня,
Четыре мрака и огня:
Любовь,
Судьба...

Ты мне чужой – не друг и не любимый,
на краткий час мы жизнью сведены.
Ты видел смертью взрытые равнины,
а я такой не видела войны.