Конец великого похода!
Мечту об этом майском дне
Мы все четыре трудных года
Таили в сердца глубине…

Так и жил по воле случая,
Не жалел в боях свинца.
В ночи зимние, трескучие
Спал под брюхом жеребца.

Мой дядька Анисим прошёл три войны;
Ходил не за славой в далёкие дали,
А просто, чтоб жили счастливей сыны,
А просто, чтоб люди войны не видали.

Льют дожди или падает снег,
Опалённые
Вечным огнём,
Смотрят с плит имена их в небо.

Хотелось жить, хотелось жить
В простом достатке.
Мальцам родимым теребить
Льняные прядки.

Сейчас мои товарищи в Берлине пляшут линду.
Сидят мои товарищи в венгерских кабачках.
Но есть еще товарищи в вагонах инвалидных,
С шарнирными коленями и клюшками в руках.

– Кто этот дядя в гимнастёрке? –
У мамы спрашивала я. –
Быть может, это Вася Тёркин
С портрета смотрит на меня…

Мы выбрали цветущую полянку,
Бестрепетно решив её судьбу,
И вырыли приличную землянку,
И вывели над клевером трубу.

Как оживляешься,
когда вспоминаешь
(и через столько лет)
румынок или, там, славянок.

Нам по восемнадцать лет, ребята.
Сорок первый год. Идет война.
Рушатся дома, огнем объяты.
Канонада за сто верст слышна.

Неприметная деревня
Под названьем «Три ключа».
Скрыли кронами деревья
Обелиск из кирпича.

Слышу – перепел сонно кличет
Перепелку в густой траве.
Мы с тобой в такой непривычной
Удивительной тишине.

Провожая в путь-дорожку,
Мать вложила в сумку мне:
– Вот, возьми, сыночек, ложку,
Пригодится на войне…

Я сотни верст войной протопал.
С винтовкой пил.
С винтовкой спал.
Спущу курок – и пуля в штопор

Я День Победы праздновал во Львове.
Давным-давно я с тюрьмами знаком.
Но мне в ту пору показалось внове
Сидеть на пересылке под замком.