Буду драться бесстрашно, а если
За какой-то чертой огневой
Я паду, пусть неспетые песни
Остаются навечно с тобой.

Промерзший грунт грызет моя лопата.
На подготовку времени в обрез.
Спаси, земля, усталого солдата
Перстом судьбы и волею чудес.

У ворот на солнцесяде
После всех забот и дел
На скамью садился дядя
И на зарево глядел.

Занавешенное окно
солнце прошило тонкой ниткой…
Мы проснулись уже давно;
За окном грохотали зенитки.

Пуля у предсердия:
жить – не жить.
Наклонилась седенькая.
«Пить, пить!»

Когда о доме, о семье
Поговорят друзья в траншее –
Теплей им на сырой земле
И на душе у них теплее.

Пуля, жизнь скосившая сыновью,
Жгучей болью захлестнула мать.
Некого с надеждой и любовью
Ей теперь под кров свой ожидать!

Война была закончена. В поместья,
Кто выжил, те вернулись, дорогие;
Звучали завоёванные песни –
«Король Анри Четвёртый» и другие...

Нам выпал век большой и напряжённый,
Отмеченный накалом седины.
Нам век оставил, как фонарь зажжённый,
Картину детства времени войны.

Нет, он не умер,
Он погиб, мой брат…
Он ранен был
Семнадцать лет назад.

Левый берег в огне, а на правом
Пеплом кроются угли костра,
И связисты сквозь тьму к переправам
Тянут кабель, – работа быстра.

Летит пурга через окоп,
И свищет, и поет,
То справа наметет сугроб,
То слева наметет.

Низкое небо.
Подводы.
Ночь.
Непокой.

– Что ты, Вася, приуныл,
Голову повесил,
Ясны очи замутил,
Хмуришься, невесел?

Этот строгий камень скажет сердцу много,
Зазвучит тревожно прошлого струна:
Здесь святое место – Малая дорога,
Нашим ветеранам памятна она.