Сорок первого газету прочти
Иль сорок второго.
Жить стало хуже всем почти
Жителям шара земного.

Была Маруся молодая,
Ломала лёд весной река,
И мачеха, чужим стирая,
Сыскала Марье жениха.

– Какая прекрасная пара! –
В селе говорили про них:
– Ну чем не невеста Тамара?
– Ну чем Алексей не жених?

Помню Поныри! Птицы кричали.
В дальней роще дымился костёр.
Задохнулась душа от печали,
Обожглась о сентябрьский простор.

Погиб? Нет, лжив рассказ!
Не мог он умереть!
В сраженье столько раз
Одолевал он смерть…

Мне страшно не помнить, как степи шалели.
Снаряд – и над пашней летели шинели.
В нас пушки прямою наводкою били,
Летели шинели… и мы отступили.

Над водой балтийской стелется дым,
Стреляет в туман Кронштадт.
Стальными утесами из воды
Разбитый встает «Марат».

Меня Нева встречала,
Блокадная Нева.
Волна в бидон стучала,
И мокли рукава...

На фронте мы не думали о нервах –
Война кроила землю под погост,
А из траншей бойцы в шинелях серых,
Бывало, поднимались в полный рост.

Течет Вильняле в Вилию,
От Вилии до Немана,
Отчизну любим милую
Мы больше жизни, верно.

Каждую неделю издалёка
Приходили письма капитану.
Девушка подписывала строки
Самым светлым именем – Светлана.

И снова с поля
мать моя вернулась.
Свалила с плеч худых
вязанку сена...

Необъятный простор мне отцом заповедан!
На девятом листке не горит календарь.
Вся Европа сжимается в слове «Победа»,
Как шагренева кожа, в дрожащую тварь.

Я не хочу молчать стыдливо,
Во всём поддакивать хуле,
Хула крива, несправедлива
На хаты крайние в селе.

«Я – патрон образца сорок третьего года,
Я утерян войной.
Мой владелец – солдат из пехотного взвода –
Там, в земле, подо мной...