Я их не разряжал, но в руках держал –
Разглядывал боеголовки
Из чёрной пластмассы,
Хвостатые стабилизаторы...

В день вашей свадьбы грянула война,
И, наскоро простясь, пошел он в бой, –
Тебе оставив только гору горя,
Но и надежд твоих не взяв с собой.

Припомни все долготы и широты
Без дымных хат и всхоженных полей.
На взгорках молча плакали сироты.
Они-то плачут горше и больней...

Я в ночь перед боем
Гляжу пред собою,
Пылится дорога – украинский шлях…
Встает предо мною

Безусый, необстрелянный, курносый,
Держа наизготовку автомат,
На пограничной вышке под норд-остом
Стоит недавно призванный солдат.

Опалила солдат война,
Посмотрите: излом да вывих…
Но жалеть не спешите вы их,
Тело бито, душа – вольна.

В том победном году сорок пятом
Шёл вернувшийся с фронта солдат.
Я не мог восхищённого взгляда
Оторвать от блестящих наград.

– Из времени из оного,
Из вечности своей,
Арина Родионовна,
Поди ко мне скорей!

Полчища движутся, Киев оставлен,
Воин без флага, бездомная голь…
К каждому русскому Сталин приставлен,
В каждом французе – Де Голль*.

Как взвыла, взвыла Русь от боли,
Как взмыла, взмыла ввысь мольба,
Как оросилось кровью поле,
Слезою – каждая изба.

В фотографиях роясь,
Примечаю одну:
Дядя Саша и поезд,
Что идёт на войну.

Я не ходил дорогами войны –
не взяли малолетнего в солдаты,
но до сих пор
меня тревожат сны...

К дяди Петиной мамке и бабушке мне
Мы вначале вдоль сосен и ёлок
По опушке катили, потом по стерне…
К большаку, оставляя просёлок...

До окопов метров сорок, но занять их нелегко.
И тогда сержант Орджанов поднял красное древко.
Пусть не шелковое знамя, пусть не вышито оно –
Но бушует, словно пламя, над сержантом высоко.

Сраженья нас к тебе все ближе подводили,
Напиток огневой мы пили из ковша…
Так нежно имя мы твое произносили,
Что осыпанье роз в нем слышала душа.