Переступлю незримую черту,
неверия порог преодолею
к тебе в самом себе, –
в секунду ту

В оградочке зелёной,
Где травы шелестят, –
Коленопреклонённый
С винтовкою солдат.

В каком-то неуютном кинозале,
Когда вот-вот начнётся детектив,
Когда ещё конфетами шуршали,
Портфели на колени положив...

Так сбываются сказки в России…
От великих трудов и утрат
ты всё крепче, смелее, красивей,
будто в битвах бывалый солдат.

Для пацанов любая даль желанна,
Загнать домой нас было мудрено,
А тут ещё на нескольких экранах
По вечерам бесплатное кино.

Враг наступал, и в блиндаже
Полным-полно убитых наших.
Еще держались, а уже
Он видел «без вести пропавших».

Он умирал в траве палёной,
Он землю гладил и кромсал, –
Мой дядя – старший батальонный,
Мой самый первый комиссар.

Такие – однако – нам выпали судьбы –
Что – скуден наш добрый язык –
И немощны скрипки-литавры и трубы –
Чтоб Истины образ возник...

Шли женщины, и на плечах – лопаты:
окопы рыть под городом Москвой.
Страна смотрела на меня с плаката**,
седая, с непокрытой головой.

Эти вести, как взрывы ночные
под окнами дома.
Это резкие вести –
так кричат часовые
даже близко знакомым…

На солнечной поляночке,
Дугою выгнув бровь,
Парнишка на тальяночке
Играет про любовь.

Я строил баррикаду.
Но не об этом речь!
Мешки с песком укладывал
и яростно угадывал

Скорей, скорей оттаивайте,
Чернила наши самодельные.
И ничего вы не утаивайте
Про тыловые дни метельные...

Горит коптилка в северной ночи,
В печной трубе протяжно воет вьюга…
Сестра и мать уснули на печи,
А мальчик в узах сладкого недуга.

Среди тостов всех велеречивых,
Что поднять той ночью нам дано,
Я хотел бы выпить молчаливо
Новогоднее свое вино