Заходит солнце за Карпаты.
Июньский день истлел, умолк.
Войной разрушенные хаты
Окутал голубой дымок.

Где та река,
По которой отец мой уехал на обласе*
В послевоенный голодный год**,
Когда весь рыбный улов...

Жди меня, и я вернусь,
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Жёлтые дожди

…И поселилась тишина
В избе над камской кручей.
Мать что-то вяжет у окна.
А сын уроки учит.

Когда фейерверки гремят над страною девятого мая,
то сверху дождь сыплет, слезою небесною прах омывая
пропавших без вести, сожжённых, истлевших, разорванных в клочья...

Вот так бы век – на насыпи стоять
В предгорьях Киева, у земляничной дачи,
И сытный дым паровика вдыхать,
И заходиться в кашле, точно в плаче.

Дело моё было табак.
Не знаю, кто продал меня.
Скрутили руки и били так,
что лопалась кожа ремня.

Шёл патруль морозной ранью –
Белый иней, чёрный лес.
Штык блестел холодной гранью,
И в глазах такой же блеск.

Отзвучал весёлый, звонкий
Голос вызревшей весны…
Прокатились похоронки
Плачем смерти и войны.

Я вижу красивых вихрастых парней,
Что чехвостят казенных писак.
Наверно, кормильцы оконных вшей
Интендантов честили так.

Всё испытав,
Мы знаем сами,
Что в дни психических атак
Сердца, не занятые нами,

Был душен воздух, напоенный зноем.
Бой не стихал. Жара такая шла,
Что и ночами не было покоя,
Орудья накалялись добела.

Сидела с бабкой у окна.
Она латала полотенца.
Иголка бегала, легка…
Кормила рядом я младенца.

Я был пехотой в поле чистом,
В грязи окопной и в огне.
Я стал армейским журналистом
В последний год на той войне.

Война и разлука –
Нам выпала доля такая –
Свинцовая вьюга,
Врагов разъяренная стая.