Вас, пропылённых на марше, я вижу и ныне –
Потных, жарой утомлённых, но с песней негрустной.
Вас, что дошли от Москвы и от волжской твердыни
До пепелища сплошного земли белорусской.

Война ворвалась в дом, как иногда окно
Само собой раскроется со стуком,
Наполнит дом дыханьем и испугом,
Сомнет гардин тугое полотно.

Сыновним чувством схваченный в кольцо,
Смотрю, как дождик трудится над пашней.
Какое было у отца лицо
В атаке той последней рукопашной?

Едва блеснуло солнце,
И сразу же с утра
Играет в краснодонцев
У школы детвора.

Пустырь, людьми и Богом брошенный,
В развилке двух сибирских рек*,
Никем не паханный, не кошенный,
Бесплодно доживает век.

И летели листовки с неба
На пороги обмерзших квартир:
«Будет хлеб! Вы хотите хлеба?
Будет мир! Вам ведь снится мир?»

Опускаю слегка ресницы…
Вижу чёрточки в темноте.
Он в зените. Это не птица.
«Мессер!» Свастика на хвосте.

В газетке чахленькой фашистский рифмоплет
Наплел сентиментальное такое…
И сердце снова сутки напролет
Кричит, кричит, и нет ему покоя.

Мы не от старости умрем –
От старых ран умрем.
Так разливай по кружкам ром,
Трофейный рыжий ром!

А музыку я с детства полюбила,
тогда солдаты с фронта приходили,
победные весь день играли марши
на улице Победы Уралмаша.

Осень, осень… Дороги войны…
В роты пахари сведены,
И не тракторы над Днепром –
Орудийный зловещий гром.

Не от коптилки, не от печки жарко
В завьюженной землянке старшины:
Сегодня здесь вручают нам подарки –
Привет с родной далекой стороны.

Я не очевидец… рассказали,
Только мне не верить не резон…

Встанем, товарищ, в сторонке,
Пусть отдохнут костыли.
Вспомним о прошлом негромко,
Молча еще постоим.

Неля мечтала быть лётчицей,
А прослыла юлой-переводчицей.
Надевала
Платье из ситчика,
Объяснялась у дома
С зенитчиками.