Они сейчас ещё в боях
и всё ещё дерутся насмерть,
с победным зовом на губах
и забинтованные наспех.

Ни привета, ни звонка от сына,
Ни письма – хотя бы десять строк.
От Москвы до самого Берлина
Встали обелиски вдоль дорог

Шаркнул выстрел. И дрожь по коже,
Точно кнут обжег.
И смеется в лицо прохожий:
«Получай паек!»

Сухой мороз до боли жёг.
Изба насквозь седою стала.
И лампы жёлтенькой кружок
Нам с потолка светил устало.

Ночь отошла, издерганная боем,
Утихли канонада, минный визг.
И над слепым, осунувшимся полем
Катился солнца пулеметный диск.

Помните хозяйственную сетку, наш советский полный соцпакет?
В ней несли соседи и соседки: соль, муку, картошку, cabernet,
Книги и капусту, баклажаны, валенки, стиральный порошок.
Сетка незаметная в кармане, а вмещала чуть ли не с мешок.

Не закалило ни своё,
ни чьё-нибудь чужое горе.
Над Беларусью вороньё
вопит истошно в диком поле.

Солдаты мы, а не солдатки.
Шагаем строем… Ночь – ни зги…
Нам всё к лицу: ремни и скатки,
Не по размеру сапоги,

Я хожу не в пальто – в шинели.
Не по жизни иду – по войне.
Боль заживших давно ранений
И теперь меня мучит во сне.

Вот он стоит перед тобою.
Его пурга не замела.
Труба теснится за трубою,
Как будто рыцари толпою

Деревенька Ивановка,
восемнадцать дворов.
На лугу за околицей
восемнадцать коров.

Бой, грохоча, Дубровку выжег.
А я упал, потом привстал,
Но сил ни капельки не выжал
И жить, казалось, перестал.

Фронтовые подружки,
Боевой экспонат –
У музея две пушки
На граните стоят.

Ей в День Победы поздравленья шлют,
Глаза слезятся, весточки читая.
Фронтовики её не забывают,
Сестричку милосердия свою.

Когда я слышу о Чечне,
Я вспоминаю Церих Таню.
Идет война. Кавказ в огне.
И я на боевом заданье.