Раскалывали спичку надвое,
Чтоб дважды свет в избе зажечь
Иль чтобы дважды, в стужу радуя,
Заполыхала жаром печь.

Ах, Вера Ивановна!
Полумрак ваших комнат прохладных
И переборы гитары,
и дым папирос «Беломор».

В бранной жизни твоей, в снах тревожных твоих,
В перерывах между боями
Пусть звучит над тобой олонхо* дивный стих
О боях наших дедов с врагами.

Память моя, словно минное поле,
Ею иду: то шагну, то замру.
Чуть ошибись – и рванет, и от боли
Вскрикну. Считай, одинок на миру.

Летний день надоедливо звонок,
Мухи жалят, и солнце слепит.
На кирпичной ступеньке котенок
Развалился и будто бы спит.

Гулко падали листья в ночь,
Звонко сыпались в август звезды.
Нам никто не может помочь:
День и ночь фронт уходит прочь…

Как пред дубравой, что зимою
Не дрогнет от жестоких вьюг, –
Склоняюсь низко пред тобою,
Мой добрый, непокорный друг.

Опять приснилось: подымаю
Всех из окопов, я – комбат…
Солдаты, вас я вспоминаю
Не только в дни особых дат,

Битвою взяты кровавой –
Нет ни звезды, ни креста…
Бог с ней, с посмертною славой,
Главное – совесть чиста.

Есть хутор Русский на Кубани,
Там нет сейчас живых домов,
Там горе плавает в тумане
На гребне вздыбленных холмов.

Корежилась земля… Под рев металла
Я шел, солдат, на линию огня.
А где-то мать ночей недосыпала –
Своей любовью берегла меня.

Под мокрым небом яблони озябли.
В саду засада наша. Враг – вблизи.
Тяжелый танк врыт между старых яблонь,
И он весь в листьях желтых и в грязи.

Товарищ мой, отец мой молодой!
Мне кажется, в другом каком-то веке
Была машина марки «студебеккер»
И год послевоенный, золотой.

Он умирал в траве палёной,
Он землю гладил и кромсал, –
Мой дядя – старший батальонный,
Мой самый первый комиссар.

Убегает дорога с бугра на бугор.
И идёт он по ней, опираясь на посох.
И котомка его за плечами, как горб.
А вокруг всё поля – то в туманах, то в росах.