Мы рядом шли, когда металл
Прижал к земле всю роту снова.
– За мной! – он крикнул. И упал
На высоту в огне багровом.

Детство, детство! Город госпитальный.
Было зло, а помнится добро.
Вырастали не под звон пасхальный,
А под сводки Совинформбюро.

Мы шли. Сиял огонь во мраке.
Горели ноги в сапогах.
Соль выступала на рубахе,
И пыль скрипела на зубах.

Комбату приказали в этот день
Взять высоту и к сопкам пристреляться.
Он может умереть на высоте,
Но раньше должен на нее подняться.

Даже птиц веселых голоса
Можно обвинить сейчас в крамоле.
Разве здесь не видят небеса,
Что мемориальным стало море?

Я сижу в парикмахерской.
Мне сначала неловко.
Голове неудобно.
Но кресло

Сбросив в сенях грязные ботинки,
Не решался посмотреть на мать.
И пальто, что только из починки,
С плеч худых боялся он снимать.

Полки на запад движутся с востока,
По городу проходят, как река,
В их твердом шаге слышно: «Издалёка!»
Они поют: «Дорога далека!»

Едет женщина с букетом.
У неё в руках зажат
Куст сиреневого цвета –
Персональный палисад.

Мужики не вернулись с войны,
А таких мужиков – полстраны.
И в деревне теперь что ни год,
То разор, а то недород.

Когда отгремели раскаты салюта,
Впервые за два с половиною года
Настала желанная нами минута:
Пришла тишина, но особого рода.

В каждом городе, в посёлке и в селе
Каждым именем священны и велики
Обелиски, обелиски по земле,
Словно боль, окаменевшая на вскрике.

К ворогу проклятому
Ненависть и гнев.
За крутой расплатою
Мы идем в огне.

На сердце гимны, оды ли –
Себя восторгу отдали.
Весна была на Одере
Красна, хмельна до одури!

Ты думаешь:
Принесу с собой
Усталое тело свое.
Сумею ли быть тогда с тобой