Вот так и вижу подельскую вышку,
Что, чуть живая, упиралась в небо!
Я расскажу сегодня про мальчишку,
Про эту вышку

Нищету мы и горе видели,
нас назвали детьми войны.
Стали мы детьми Победителей
под крылом победившей страны.

Не бывало прежде так, да вдруг сталося,
Что в деревне Чепухинке**, под Валуйками***,
В тесной мазанке, под крышей соломенной,
Появилось на свет божий чадо малое,
Во грядущем генералом славным ставшее.

О берёзке много песен спето,
Не пройду и сам я стороной.
Солнечным дыханием согрета,
Вот она стоит передо мной.

Помню Поныри! Птицы кричали.
В дальней роще дымился костёр.
Задохнулась душа от печали,
Обожглась о сентябрьский простор.

Гудели стёртые культи,
И от прогона до прогона
У полки жёсткого вагона
На двух протезах сапоги...

Какие быть там могут разговоры,
Что все страдали, воевали – все…
Он мерз в окопах, он влезал на горы,
Он ртом сожженным припадал к росе.

Пел сверчок без страха и заботы,
В сталь окошко заковал мороз.
Немцы ели мёд, нарезав соты.
Обсосавши, сплёвывали воск.

Где мои ровесники? Их нет.
Редко-редко одногодка встретишь.
Поколенье не родившихся на свет,
Чёрная дыра на белом свете.

Сыночек,
Сыночек,
Кровинка моя,
Сыночек...

Через болота и долины,
Через овраги, реки, рвы
Нам было дальше до Берлина,
Чем немцам было до Москвы.

Снова к горлу приставив штык,
Продолжает фашист допрос.
Снова в этот жестокий миг,
Стиснув зубы, молчит матрос!

Мне больно, что как бы за кругом –
Не смертным огнём, не свинцом,
А посланным подло недугом
Война рассчиталась с отцом.

Метров двести – совсем немного –
отделяют от нас лесок.
Кажется – велика ль дорога?
Лишь один небольшой бросок.

Я, в крепости Брестской бывая не раз,
О Вере Хорецкой слышал рассказ.
Когда приближалась лихая пора,
Она заявила: «Я – медсестра!