В детстве я вас видел,
Слушал вас не раз,
Идл мит зайн фидл,
Тевье мит зайн бас.

Вспоминаю: берлинская площадь в огне.
Свежий холмик: товарищ зарыт.
На могиле венки зашумели, а мне
так и кажется: плачут навзрыд…

Солдатской дружбе нет преград,
Ей не страшны огонь и рвы.
Я помню дружбу трех ребят
Из Минска, Риги и Москвы.

Почти без ожогов и ран
Проходит моё поколенье.
Спасибо, главкомы всех стран,
Что вы придержали поленья!

Ты молола зерно
И мукою наш город снабжала,
Но фашисты припёрлись
И стали тебя молотить.

Я помню в Вязьме старый дом.
Одну лишь ночь мы жили в нём.
Мы ели то, что бог послал,
И пили, что шофёр достал.

Давали слова и зароки,
Но что-то сбивало с пути…
И мы пропускали уроки,
Чтоб к минному полю пойти.

На русской холодной равнине,
Среди замерзающих рек
Ещё не бывало святыни
Святее, чем сам человек.

На берегу седого моря,
На берегу красы Невы,
Город мой, познавший горе,
Я к садам твоим привык!

Ты память мою не трогай…
Я берегом детства иду,
Припрятанной в сено острогой
Себе добываю еду.

А ты кричал под бомбой «мама!»,
Когда метнулась смерть в глаза?
Когда кощунственная «рама»*
Тебя попятила назад –

Шаг атак порывисто хлёсток.
И горит подбитая «броня».
Я – подранок. Сосенки-подростки
Заслоняют ветками меня.

Где вы, солдаты из Тахтаброда*,
Те, что рожденья двадцатого года,
Те, что моложе, с двадцать второго,
Те, что лежат у Москвы или Пскова?

Стиль телеграфный: «Пошёл учиться…»
Родная школа, учитель, парты,
Моих друзей закадычных лица.
Два полушария – глаза карты.

Лист из ученической тетради
Сложен треугольником простым –
Так являлись письма о солдате
В дом к его любимым и родным.