Дельфины тёмные показывают спины,
Над морем теплится прозрачный холодок.
А рядом дремлет мирный и старинный
С названием прекрасным городок.

Здравствуй, Ваня! Долго не писала
На далекий адрес полевой:
Все тебя домой я поджидала,
Ну а ты, сказали, неживой.

Необъятный простор мне отцом заповедан!
На девятом листке не горит календарь.
Вся Европа сжимается в слове «Победа»,
Как шагренева кожа, в дрожащую тварь.

Я не видел отца.
Нет, он мать и меня не бросал.
Говорят, кузнеца
Наш посёлок ловчей
Не знавал.

Ветер носится со свистом
И качает, как со зла,
Двух повешенных фашистов
Грязно-желтые тела.

Двадцатилетние парни, мы появились в траншее.
На потрясенных равнинах участь решили земли.
Шли мы по Унтер ден Линден, шли мы по Зигес Аллее –
Всеми дорогами мира, всеми проселками шли.

Вслед за Генрихом прыгаю в волны,
Хоть и мнится в сиянии дня,
Что не Висла, а матушка-Волга
В этот миг обнимает меня.

Не клялись, не говорили
Зажигательных речей.
Постояли. Покурили
Возле памятных ключей.

В атаке наши танки. Напролом!
Не время колебаться – с фланга надо бы…
Спешат за отступающим врагом
И рушатся бетонной кладки надолбы.

Вы руки воина видали,
Что всю войну сапером был?
Он заслужил свои медали,
Хоть и в атаки не ходил.

Скоро, скоро я домой поеду,
И земля закружится в окне.
И в купе какой-то непоседа
Заведет беседу о войне.

Мимо окон берёзы бредут на заре.
А куда? – никому не секрет.
На заре за окном о своём шелестят,
Вспоминают погибших солдат.

Пути-дороги снегом замело,
По жерла снег засыпал батарею.
Выходишь ли ты за свое село
И думаешь ли над судьбой моею?

Пестрота восточного базара,
Треск и шум – сплошная колготня!
Предложила Зура или Зара
Скакуна – татарского коня.

Минуло тридцать лет, потом и сорок,
А кажется – вчера с войны пришел.
Был этот путь и короток и долог,
и невесом, и всё-таки тяжел.