Всё с утра идет чредой обычной.
Будничный осенний день столичный –
Славный день упорного труда.
Мчат троллейбусы, гремят трамваи,

Цок… Цок… Цок… Цок… Цок… Цок… Скачут белые кони.
Будто белые птицы, теряясь вдали.
Гривы дико кипят, свищет ветер погони.
Поднимается облаком пыль от земли.

Город сильных, мужественных, смелых,
Непреклонных, волевых людей…
Холод, голод, бомбы и обстрелы
Не затмили красоты твоей!

Я баба одинокая,
Как тополь на юру.
Не ахаю, не охаю,
А час придёт – помру.

День Победы. Седые застолья,
Память свята, НЗ* неделим.
Всем, кто здесь, одинаково больно
По своим, по своим, по своим.

Кольца с тонкою резьбой
И старинные браслеты
Вкупе с редкостной гупбой*
Поступили в фонд победы.

Придя как слух о без вести пропавшем,
он не скрывал осанки фронтовой
и не искал опоры в мире нашем,
и был спокоен – мёртвый, но… живой.

Уже не первый раз на Родину мою
Кичливый алчный враг упорно посягает,
Но неминуемо в чужом краю
Он гибельный конец бесславно обретает.

Война вовсю гремела за Уралом.
Хоть город наш и был в глухом тылу,
Всегда висел противогаз в углу
И часто днём сирена завывала.

В который раз отбита их атака,
В который раз утих на время бой…
Комвзвод сказал про немцев: «Ну, вояки!..»
И прохрипел: «Курить хочу, хоть вой.

Под Прохоровкой жарким летним днём
Горели танки, солнце скрыла копоть,
Всё заливая болью и огнём,
Военный бог творил свою работу.

Гляжу суровыми глазами
Я на знакомое лицо.
Со знаменем в руках он замер,
Солдат народа моего.

Ах, какой был закат кровавый –
жёг берёзы.
На рассвете легли на травы
белые росы.

Село на ласку
Щедрым не было.
Но вскормлен всё же я селом,
Хоть солон был...

Когда меня везли из-под Анапы…
Панамка белая – надел на лысину
Сыну говорили: он вернётся
Царапина такая на колене...