Солнце жаркое повисло,Тяжкий гром орудий стих…Три сосны стоят над Вислой,Я в тени укроюсь их.
Читать
Ты песни украинские «спивал»,Об Украине ты не забывал –Ты ею жил… О ней напоминалВ груди прижившийся осколок.
Лицом уткнувшись в жёсткий ворс шинели,Застыла мать,отчаянья полна.Так в русских сёлах горевать умели...
Это Красное Село,А вот это Гатчина…Сколько лет с тех пор прошло,В сердце обозначено.
А память то вдали, то очень близкоВдруг просвистит осколком тишины…Стоят в сибирских сёлах обелиски –Заочные свидетели войны.
Малоярославец – родственное поле,Одолел врага великоросс,Лучше ярой славы не бывает доли –Малый стал великим памятником гроз.
Облетели в стылую осеньЛепестки золотые глаз.Мама, мама... Багрян и росен,Август в спелых отавах увяз.
Посетители,У ветхого забораОставив «Жигули»,Не заглушив мотора,На кладбище прошли.
Вблизи от взлетной полосы,На склоне, влажном от росыИ сером от зачахших лилий,Фашисты яблоню срубили.
Мы город разбомбленный оставляли,Где с материнским молоком впитали:Нам правота завещана от века,И в ней – несокрушимость человека.
Нет, я не защищала Сталинград,Я только слушала его дыханье.Зима сорок второго. Я – солдат.Начальник связи мне дает заданье
Шипром,табаком,сапожным кремомВетер детства дальнего пропах.
Не ленинградец я по рожденью.И все же я вправе сказать вполне,Что я ленинградец по дымным сраженьям,По первым окопным стихотвореньям,
Ночь освещает подбитые танки.В небе какой-то шатается ас.Тихо зачитан приказ об атаке.Краткий. Сухой. Беспощадный приказ.
Два дня орудийной пальбойШатает всю землю под нами.Два дня и две ночи без сна.Поверишь, нам вечности мало!
Если войны не будет,Пойдёт всё, сынок, постепенно –От первых шагов несмелых,От первых осознанных слов.
Их находили возле труб печных,В золе, горячей от пожаров жгучих.Потом в шинелях новеньких своихВышагивали в сапогах скрипучих.
Мы были просто мальчики по возрасту,Но воины – по долгу и делам,Когда и кровь, и боль со всею грозностьюВ глаза бедою заглянули нам.
Мужчины были на войне, –Вели с врагами бой,А каждый мальчик здесь, в тылу,Трудился как большой.
Та, о которой внукам дедыСказ приукрасят иногда,Не только залпами ПобедыВошла мне в сердце навсегда.
Дело моё было табак.Не знаю, кто продал меня.Скрутили руки и били так,что лопалась кожа ремня.
В забоке кукует кукушка,На озере плещет чебак,А в поле вторая бригадаСажает для фронта табак.
Тайна старых фотографий,Памяти пайковый хлеб…Беззащитность биографийПеред волею судеб.
Тут задохнуться б тишиною –Так тяжек тёмный монумент…Над покачнувшейся стеноюВзовьётся тлен опавших лет.
Так и жил по воле случая,Не жалел в боях свинца.В ночи зимние, трескучиеСпал под брюхом жеребца.
Я запомнил войну:Как былинка сухой,Я тринадцати лет ходил за сохой,Я с солдатками хлеб до зари убирал.
Так трудно скрывает округа,Что знала другое житьё,Что глубже мужицкого плугаВойна испахала её.
Так что ж я боюсь умеретьесли спать я ложусь с мольбойчтобы все пережили меня
Так, без причины, припомнил нечаянно:Детство. Изба. За окошком буран.Песню какую-то очень печальнуюПел мой отец под соседский баян.
Чудится мне: мама меня обнимает.Левой рукой.А правую я не видал.Никогда.
Дождь стучит по железу крыши,и, хотя мы с тобой вдвоем,говоришь ты как можно тишео недавнем пути своем.
Мне было в том году неполных десять,Когда пришёл фашист в начале дня,Чтобы меня в моём саду повеситьИли в моей же хате сжечь меня.
Такой уж выпал жребий мне:Как перелетной птице,Лететь, лететь и приземлитьсяВ чужой, немилой стороне.
Там небо приблизилось к самой земле,Там дерево в небо кидалось с обвала,И ласточка бурю несла на крыле,И лестница руку Днепру подавала.
Там, в глубине, у роковой чертыСтоит на дне автобус бело-синий,Свет искажает параллели линийНа рубеже подводной темноты.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан