Жил-был когда-то здесь поэт.Ты знаешь, друг мой, как поэта звали?Здесь, под сосной, я сплю, встаю чем свет,Ноги моей на травах виден след
Читать
Его не помнят.Стёрлась память.По слухам – где-то воевал…Как деньги, что ничем не пахнут...
А гармонь была губнаяТак, игрушка – не всерьёз.Гармонист её в карманеИз Германии привёз.
Мать понимает мир как дом,Где скоро кончатся разлады,Но страшен ей железный громВоенных фильмов и парадов.
…Деповской еще молчит гудок,Говорят и курят старожилы,Дремлет мой далекий городок,Здравствуй, крошечный!
В буре электрического светаУмирает юная Джульетта.Праздничные ярусы и ложиГолосок Офелии тревожит.
Горит коптилка в северной ночи,В печной трубе протяжно воет вьюга…Сестра и мать уснули на печи,А мальчик в узах сладкого недуга.
В избе свежо.Я лег, не раздеваясь,Кроватью мне – широкая скамья.В постели спит хозяйка молодая,Такая ж одинокая, как я.
И все-таки судьба у нас была,И от нее никак не отрешиться.Да стоит ли?И перед кем виниться?
Шел туда и обратноЯ с войной и без войны.Отдыхал не многократноУ березы, у сосны
В минуты ясного виденьяВека мелькают предо мной;Эпохи славы и паденьяИдут, проходят чередой.
Вы видели, как умирали сапёры?Вы слышали, как умирали сапёры?Мгновенно – как писаря росчерк.И смерти не было проще.
А в заступниках от веку нуждаласяИ нуждаться будет Русь наша великая.Не дают её просторы необъятныеПочивать спокойно недругам завистливым.
В тревожную полночь застенкаЕго привели на допрос.Стоит пионер ГордиенкоВ удушливой мгле папирос.
Если войны не будет,Пойдёт всё, сынок, постепенно –От первых шагов несмелых,От первых осознанных слов.
Их находили возле труб печных,В золе, горячей от пожаров жгучих.Потом в шинелях новеньких своихВышагивали в сапогах скрипучих.
Мы были просто мальчики по возрасту,Но воины – по долгу и делам,Когда и кровь, и боль со всею грозностьюВ глаза бедою заглянули нам.
Мужчины были на войне, –Вели с врагами бой,А каждый мальчик здесь, в тылу,Трудился как большой.
Та, о которой внукам дедыСказ приукрасят иногда,Не только залпами ПобедыВошла мне в сердце навсегда.
Дело моё было табак.Не знаю, кто продал меня.Скрутили руки и били так,что лопалась кожа ремня.
В забоке кукует кукушка,На озере плещет чебак,А в поле вторая бригадаСажает для фронта табак.
Тайна старых фотографий,Памяти пайковый хлеб…Беззащитность биографийПеред волею судеб.
Тут задохнуться б тишиною –Так тяжек тёмный монумент…Над покачнувшейся стеноюВзовьётся тлен опавших лет.
Так и жил по воле случая,Не жалел в боях свинца.В ночи зимние, трескучиеСпал под брюхом жеребца.
Я запомнил войну:Как былинка сухой,Я тринадцати лет ходил за сохой,Я с солдатками хлеб до зари убирал.
Так трудно скрывает округа,Что знала другое житьё,Что глубже мужицкого плугаВойна испахала её.
Так что ж я боюсь умеретьесли спать я ложусь с мольбойчтобы все пережили меня
Так, без причины, припомнил нечаянно:Детство. Изба. За окошком буран.Песню какую-то очень печальнуюПел мой отец под соседский баян.
Чудится мне: мама меня обнимает.Левой рукой.А правую я не видал.Никогда.
Дождь стучит по железу крыши,и, хотя мы с тобой вдвоем,говоришь ты как можно тишео недавнем пути своем.
Мне было в том году неполных десять,Когда пришёл фашист в начале дня,Чтобы меня в моём саду повеситьИли в моей же хате сжечь меня.
Такой уж выпал жребий мне:Как перелетной птице,Лететь, лететь и приземлитьсяВ чужой, немилой стороне.
Там небо приблизилось к самой земле,Там дерево в небо кидалось с обвала,И ласточка бурю несла на крыле,И лестница руку Днепру подавала.
Там, в глубине, у роковой чертыСтоит на дне автобус бело-синий,Свет искажает параллели линийНа рубеже подводной темноты.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан